Тень твоей улыбки - Мэри Хиггинс Кларк

Измученный физически и морально, Питер Гэннон крепко спал в ночь с понедельника на вторник. Во вторник утром, впервые за несколько дней чувствуя бодрость и ясность мыслей, он принял душ, побрился, надел брюки защитного цвета и спортивную рубашку с длинными рукавами, которая скрыла бы электронный браслет.

Сильно проголодавшись, он приготовил себе яичницу с беконом, тост и кофе. Перед тем как сесть за стол, он открыл дверь, чтобы взять газеты – обычно их доставляли к семи часам утра. Газет не было, и он позвонил консьержу, чтобы прислали.

Мужчина говорил извиняющимся тоном.

– Мистер Гэннон, мы не знали, что вы дома.

«То есть что я вышел из тюрьмы», – подумал Питер.

– Сейчас пришлем наверх, сэр.

«Интересно, что пишут обо мне сегодня?» – спрашивал себя Питер. Когда принесли газеты и он открыл «Пост», то увидел на первой странице фотографию грустной маленькой девочки, стоящей в кроватке. Заголовок гласил: «БРОШЕННОЕ ДИТЯ ЛЮБВИ ПИТЕРА ГЭННОНА».

Питер тяжело опустился в кресло и долго смотрел на фотографию. Широко распахнутые печальные глаза дочери, казалось, глядели на него с укором. Он заставил себя прочитать статью, в которой со зловещими подробностями рассказывалось про обнаружение тела Рене, о его аресте и о том, что у Рене нет известных родственников, а также о том, что уже поступили десятки звонков от людей, желающих удочерить маленькую Салли.

– Они ее не получат, – вслух произнес Питер, отбросив газету. – Никто ее не получит.

Был только один человек, к которому он мог обратиться за помощью. Набрав номер сотового Сьюзен, он застал ее в офисе.

– Сьюзен, ты видела фотографию ребенка на первой странице «Пост»?

– И не только в газете, – тихо сказала она. – Я навещала Салли в больнице. Питер, я иду на совещание. Через пару часов могу заскочить к тебе домой. Мне надо с тобой поговорить.

Дожидаясь ее, Питер продолжил дело, которым занимался в субботу утром, перед тем как его арестовали. Он разложил по ящикам их содержимое, разбросанное по гостиной, завершил развешивание картин, поправил шкафы и расставил прочую мебель по местам.

Когда они со Сьюзен развелись, он, позволив себе еще одно сумасбродство, два года жил с Рене в апартаментах отеля «Пьер». Когда они расстались, он купил себе эту квартиру и нанял дизайнера для ее оформления.

«Но я не поступил с ней по-свински. Я дал ей сумку с деньгами. По крайней мере, хоть в чем-то я стал расчетливым. Расчетливым? А затем деньги других людей потратил на постановку двух абсолютно провальных мюзиклов».

Был почти полдень, когда Питер решил, что теперь квартира в порядке. Снедаемый тревогой, он не мог усидеть на месте, подошел к окну и посмотрел вниз на оживленный перекресток. «Что мне теперь делать? Показать пальцем на Грега? Сообщить полицейским, что у него была причина убить Рене Картер? Если я скажу, что он мог узнать о моей неосторожности – о том, что я проболтался Рене о его участии в инсайдерских сделках, им не только заинтересуется федеральная прокуратура. На него падет подозрение в убийстве. Но ведь у Грега не больше мотивов убить Рене, чем у меня. Нельзя пытаться спасти себя, подставляя его. Он мой старший брат. Человек, который хотел, чтобы я добился успехов в театре. Человек, который всегда откликался на мои просьбы о выделении грантов на театральные проекты. Должен найтись другой способ доказать мою невиновность, не причиняя вреда Грегу».

И все же нежелательные воспоминания теперь не выходили у него из головы.

«Действительно, в тот вечер я пошел пешком в офис. Мне хотелось подышать свежим воздухом. Я понимал, что сильно пьян. На другой стороне улицы, напротив бара, стояла машина. Теперь я четко это вспоминаю. И я знаю, чья это была машина: Грега. И что же мне с этим делать?»

Прозвучал входной звонок.

– Пришла миссис Гэннон, – объявил швейцар.

– Пригласите ее наверх, – сказал Питер, поспешив к входной двери.