Ловкость рук - Филипп Марголин

На следующий день после того, как Хорас Блэр отказался от его услуг, секретарша Чарльза Бенедикта удивила его, доложив, что звонит Бобби Шац.

— Привет, Бобби? Как дела? — приветливо спросил его Бенедикт.

— Хотел пригласить тебя на ленч.

— Вот как?

— Встретимся в «Венеции» в час? — спросил Шац, упомянув самый дорогой итальянский ресторан в округе Колумбия.

— А с чего это тебе понадобилось встречаться?

— Просто хотел обмозговать с тобой кое-какие детали дела Блэра.

— А твой клиент знает, что мы встречаемся?

— Нет. И я бы не хотел, чтобы он узнал, потому что он непременно разболтает Пратту, а Пратт, сам знаешь, скандальный тип.

Шац умолк. А когда заговорил снова, в голосе его звучали сочувственные нотки.

— Послушай, Чарли, я понимаю, как это неприятно, когда тебя вдруг увольняет клиент, и мне страшно жаль, что это с тобой произошло. На самом деле это Пратт настоял на твоем отстранении. Он, видите ли, возмущен тем, как проходили слушания, затаил на тебя злобу, убедил Блэра, что ты некомпетентен. А когда позвонил мне, я сказал ему, что дело Блэра тебе вполне по зубам и ты справишься. Но он все равно настоял, чтобы тебя отстранили.

Бенедикт специально выдержал паузу — пусть Шац думает, что он не уверен, стоит ли им встречаться. Но пообщаться с новым адвокатом был не против. Это даст возможность узнать о стратегии Бобби, выяснить, какими недостатками страдал его план защиты.

— Хорошо, Бобби. Договорились. Значит, в час, — с улыбкой сказал Бенедикт и разъединился.

Бобби Шац ждал его в отдельной кабинке ресторана, которую всегда резервировали для него по первому же требованию. Метрдотель проводил Бенедикта в дальний конец зала — здесь их с Шацем трудно было увидеть и подслушать. А потом так и застыл у стола в ожидании дальнейших распоряжений.

Бобби спросил Бенедикта, доводилось ли ему обедать в «Венеции» прежде.

— Нет, я здесь впервые, — ответил Чарльз.

— Тогда не возражаешь, если я сделаю заказ? — спросил Шац.

— Валяй.

Бобби заговорил с метрдотелем на беглом итальянском, затем попросил порекомендовать вино. Метрдотель призадумался на секунду, затем назвал марку. Бобби согласился, и метрдотель отошел.

— Тебе здесь понравится, — заверил Шац Бенедикта. А затем перешел к сути.

— У меня еще не было возможности подробно ознакомиться с делом, — сказал он.

— Завтра же вышлю тебе все материалы.

— Спасибо. Но, насколько я слышал, позиции у Хамады сильные.

— Согласен.

— Тогда почему бы тебе не намекнуть, какую ты выбрал линию защиты?

Принесли холодные закуски из овощей и морепродуктов и бутылку вина, и Бенедикт вкратце изложил, как, по его мнению, сторона защиты должна подавать это дело.

— И в чем же тут слабость твоей позиции? — спросил Шац, когда Бенедикт закончил.

— Если честно, не вижу. Имели место анонимные звонки и сообщения. Ты можешь заявить, что они выглядят подозрительно. Ну, и еще я особо подчеркнул на слушаниях, что трудно объяснить, как ключ оказался в могиле.

— Да, думаю, это очень умно, — согласился с ним Шац.

— Но все равно остаются вещдоки, найденные копами в багажнике. И еще это добрачное соглашение.

Шац подался вперед, понизил голос.

— Но ведь у них на руках нет этого добрачного соглашения, я имею в виду, настоящего документа. И это дает мне возможность попробовать развалить все дело. Ведь версия Хамады о мотиве преступления базируется на том, что Блэр убил свою жену, чтобы не отдавать ей двадцать миллионов долларов. Как они собираются это доказать?

Босса Рика Хамады, Рея Манкузо тоже беспокоил этот момент, факт отсутствия соглашения, но Бенедикт решил приберечь этот лакомый кусочек для себя.

— Барри Лестер даст показания о том, что Хорас поведал ему о мотиве, когда они сидели в соседних камерах, — сказал он.

— Ты только вдумайся, Чарли! Все, что якобы рассказал о соглашении Лестеру Блэр, было напечатано в газетах, подобного рода сплетни нельзя принимать всерьез. Я уже отправил одну свою ищейку покопаться в прошлом Лестера, и намерен заняться этим типом вплотную. Я даже думаю нанести обвинению один сокрушительный удар — потребовать, чтобы показания Лестера о добрачном соглашении не принимались к сведению судом, поскольку они являются зеркальным отражением газетных сплетен.