Список убийств - Фредерик Форсайт

Таков был ход мыслей шведского морехода, когда украинец-старпом известил о приближении судна. В бинокль он различил уже знакомую доу, а на ее корме — аккуратную фигурку в костюме сафари. Что ж, весьма кстати. Можно будет лишний раз осведомиться, как там на берегу себя чувствует курсант торгового флота Карлссон. Во всей округе Эклунд один был в курсе того, кем на самом деле является этот паренек.

О том, что юноша жестоко избит, он не знал. Абди говорил лишь, что Уве Карлссон в полном порядке, а в крепости содержится единственно как залог исправного поведения экипажа, оставшегося на борту. Отчаянные же просьбы капитана о его возвращении на судно оставались без внимания.

Пока Али Абди находился на «Мальмё», во внутренний двор расположенной за деревней крепости вкатился пыльный пикап. В нем сидел громоздкий пакистанец; сидел истуканом, поскольку одинаково не разговаривал ни на сомалийском, ни даже на английском. А вот второй был сомалиец. Поэтому пакистанца оставили с машиной, а его товарища препроводили к Аль-Африту, который разглядел в нем человека из клана Харти Дарод, то есть из Кисмайо. У воителя-сакада не вызывали симпатии ни хартийцы, ни в целом южане. Теоретически Аль-Африт мог считаться мусульманином, но в мечеть сроду не хаживал, да и намаз последний раз совершал невесть когда. В его представлении все южане были чокнутые и почти все поголовно поганцы из «Аш-Шабаба». Чтобы ублажить своего Аллаха, они истязают всех подряд.

Нежданный гость представился Джаммой и перед главой северного клана расшаркивался, как перед шейхом. Он сказал, что и сам, дескать, прибыл с личным посланием от некоего шейха в Марке, а также с предложением от него для ушей одного лишь гаракадского правителя.

Ни о каком Абу Аззаме, проповеднике джихада, Аль-Африт слыхом не слыхивал. Компьютер у него был, но в нем более-менее соображал лишь самый юный из его соплеменников. А впрочем, если бы старый пират в нем даже смыслил, соблазна зайти на джихадистский сайт он не испытывал никакого. Но гостя он слушал со все нарастающим интересом.

Стоя перед Аль-Афритом, Джамма по памяти излагал сообщение хозяина. Начиналось оно с обычных витиеватых приветствий и пожеланий здравствовать, но постепенно речь дошла и до сути. Когда секретарь Проповедника наконец умолк, старый сакад долго, несколько минут, ел его взглядом.

— Он хочет убить его? Перерезать ему глотку? Перед камерой? А потом показать это всему миру?

— Да, шейх. Именно так.

— И выложит мне миллион долларов, наличными?

— Да, шейх.

Аль-Африт задумался. Оттяпать белому иноверцу башку, понятно, дело нехитрое. Но показать содеянное всему западному миру — это неприкрытое безумие. Кафиры могут нагрянуть сюда с местью и учинить такое, что мало не покажется; оружия у них на это хватит. Изымать у них корабли и деньги — это одно. Но затевать кровную вражду со всем кафирским миром — это, знаете…

Наконец он принял решение: ничего пока не предпринимать. Потянуть время. А своих гостей велел определить на постой, напоить и накормить. Пускай отдохнут с дороги.

Когда Джамма ушел, Аль-Африт на всякий случай приказал забрать у них ключи от машины и убедиться, что при них нет никакого оружия и мобильных телефонов. В своем широком расшитом бисером поясе он носил кривой кинжал-джамбию, но наличия оружия у посторонних не допускал. Тем более когда они находятся в непосредственной близости. Мало ли что.

Али Абди возвратился с «Мальмё» примерно через час. Из-за своей отлучки прибытия с юга пикапа он не видел; не видел двоих визитеров, и уж тем более не слышал от одного из них экстраординарного предложения.

Знал он единственно время предстоящего сеанса связи с Гаретом Эвансом. Из-за того, что Лондон находится на три часовых пояса западнее Африканского Рога, в Гаракаде будет уже полдень, так что покидать свою комнату спозаранку необязательно.

Не присутствовал он и на продолжительном наставлении, которое Аль-Африт чуть ли не с рассветом дал одному из своих приближенных, одноглазому дикарю по имени Юсуф, а потому не видел, как спустя примерно час со двора крепости выехал пикап с выкрашенной черным крышей.

О фанатике-джихадисте, каплющем в Мировой паутине ядовитой слюной смерти и ненависти, он что-то такое слышал, но о его недавней дискредитации не знал, равно как и о его истовых интернет-протестах против подлого и насквозь кафирского по своей сути подлога. Впрочем, как и Аль-Африт — хотя и по иным причинам — салафитов, джихадистов и прочих экстремалов с маниакальным душком Али Абди презирал, а от соблюдения канонов ислама держался по возможности подальше.

Застать на утренней встрече своего предводителя в сравнительно благодушном расположении духа было для Абди приятным сюрпризом. Он настолько раздухарился, что предложил снизить планку выкупа с семи миллионов до шести, и, похоже, можно будет на этом сойтись в цене. Что удивительно, глава клана согласился, причем без всякого брюзжания.

При разговоре с Гаретом Эвансом Абди источал что-то похожее на самодовольство. Его так и подмывало сказать: «Ну, что, еще чуть-чуть, и по рукам». Сдерживало лишь то, что фраза выдавала истинный смысл: сговор двух лиц за спиной у третьей стороны. А в частном порядке он прикидывал: еще неделя, а может, и вовсе пять дней, и старый живоглот наконец выпустит контейнеровоз из своих когтей.

Ну а когда на личный счет упадет второй миллион, можно будет вплотную заняться переселением в какие-нибудь уютные, цивилизованные места. Они его так и звали, так и манили.

Ловца начинало разбирать беспокойство. Выражаясь терминами рыбалки, он закинул в воду солидную приманку в расчете на то, что рыбина на нее непременно клюнет. Однако поплавок на поверхности безмолвствовал. Хоть бы шевельнулся.

Из своего кабинета в посольстве он поддерживал постоянную связь с бункером под Тампой, где за штурвальной колонкой беспилотника тихо сидел мастер-сержант ВВС, «ведя» свой дрон по кругу над сомалийским подворьем. Ловец видел то же, что и мастер-сержант: недвижные квадраты трех строений в окружении стены, граничащей с улочкой, одним своим концом упирающейся во фруктовый базар. Только вот признаков жизни внутри забора что-то не наблюдалось. Никто не приезжал, не отъезжал. Дрон мог не только всматриваться, но и вслушиваться. Он бы расслышал любой электронный шепоток, исходящий со двора; любые, самые скудные слоги интернет-беседы, ведись она с компьютера или мобильника. Если б только она велась. Ее бы ухватило и Агентство национальной безопасности в Форт-Миде.

Но получается, техника здесь была бессильна. Ловец не видел, как пикап с Джаммой за рулем поменял цвет крыши на черный, а затем сделал заячью петлю и с юга двинулся обратно на север. А сейчас уже возвращался. Он не знал, что его наживка схвачена, а между кровожадным сакадом в Гаракаде и отчаявшимся пакистанцем в Марке заключена сделка. По своеобразной философии Дональда Рамсфельда, он сейчас сталкивался с «неизвестным неизвестным».

Оставалось лишь томиться в догадках. И Ловец томился, подозревая, что находится в проигрыше; что его обошли варвары, оказавшиеся умнее его.