Компания чужаков - Роберт Уилсон

Вторник, 18 июля 1944 года, дом Мэри и Хэла, Кашкайш

Утро завершилось бурной сценой на кухне. Жара успела проникнуть под крышу маленького дома в Кашкайше, который арендовали супруги Каплз, и во всем доме эти двое не могли укрыться друг от друга. В итоге они столкнулись в кухне, только стол разделял их. Судорожно вцепившись в спинки стульев, они орали друг на друга, а между ними лежал не слишком подходящий для кухни предмет — мятые грязные трусики.

— Ты бы не меня спрашивал! — визжала Мэри. — Ты бы себя самого спросил: какого черта тебе понадобилось рыться в моем белье?

— О чем тут спрашивать? — возражал Хэл. — В белье рыться — не преступление.

— Преступление? При чем тут преступление? Такие поступки говорят о тебе, Хэл Каплз, куда больше, чем обо мне.

— Я задал простой вопрос: с кем ты занималась этим, с кем и зачем. Ответь, и дело кончено. Мы проработаем нашу проблему и двинемся дальше.

Женщина перевесила тяжелую грудь через спинку стула. Глаза мужа метнулись от ее лица к глубокому вырезу платья и вернулись к лицу.

— С Бичемом Лазардом. — Имя прошелестело над позорившим стол комком белой хлопковой ткани.

Лицо Хэла передернулось, как от удара.

— Ты спала с Бичемом Лазардом? — пробормотал он, его мозг, пропуская слова, размалывал их словно мясорубка.

— Ну, не то чтобы спала, — ответила она, выпрямляясь.

— Когда? — короткий, рубленый вопрос.

— На той вечеринке с коктейлями.

— Ты поднималась наверх во время приема у Уилшира?

— Почему же наверх? Мы устроились в саду.

Пальцами Хэл зажал глаза, сдвинул складку кожи на переносицу.

— Ничего не понимаю, — пожаловался он. — Мне казалось, ты ненавидишь Бичема Лазарда.

Разговор пошел не так, как рассчитывала Мэри. Не столь спокойной реакции ожидала она от мужа, ей бы что-нибудь резкое, агрессивное, лучше всего с применением грубой силы. Преступление налицо, пусть свершится кара. А эти рассуждения, поиск логических объяснений ни к чему, ведь нет тут ни логики, ни разумного ответа.

— Мы давно уже так живем, — напомнила она.

Ледяные пальцы прошлись по внутренностям Хэла. Он потянулся за недокуренной сигарой, обрезал исслюнявленный кончик, раскурил.

— Ну да, у нас трудности, — пробормотал он, выгадывая время, пытаясь удержать под контролем то, что вот-вот прорвется в душной кухне.

— Я имею в виду — как муж и жена, — пояснила она, складывая руки и выпячивая грудь. — Ты знаешь, о чем я… Или уже забыл?

Сигара пыхтела все сильнее. Что ж творится-то? Он немо таращился на запачканные трусики, смаргивая, отгоняя страх. Она что, с ума сошла? Господи, времени-то осталось одни сутки, всего двадцать четыре часа, нашла время выступать.

— Сходи почту посмотри, — миролюбиво предложил он.

Женщина кивнула, отступила от стола, вышла в коридор. Приостановилась напротив зеркала, добавила слой помады и покинула дом. В окно муж видел, как вращаются ее бедра, подгоняя тело вниз по улице. Подобрал забытое на столе белье, отнес в ванную и аккуратно положил на крышку корзины для стирки, на то самое место, где нашел это. Нечаянно женщины таких пустяков не забывают, сообразил он и перевернул крышку, пряча улику с глаз долой.

Хэл Каплз, он же Харальд Коппельс, двенадцать лет проработал коммивояжером от «Озалид» в Лос-Анджелесе, пока в начале 1942 года на него не вышло ФБР. Сотрудники Управления стратегических служб[17]предложили ему выбор: срок по обвинению в шпионаже или работа на правительство. Харальд давно развелся, жил один, так что, исчезни он, никто и не заметил бы, что его короткая и никому не интересная жизнь бесславно завершилась. Он принял предложение и выдал бюро все тайны «Озалид», а также ГАФ и «Агфа». Назвал все имена, каждого, кого хоть отдаленно подозревал в причастности к шпионажу. Все, что от него требовалось, выполнил, но с крючка так и не соскочил. Он прямо-таки чувствовал, как засел в его жабрах холодный крючок. Самое-рассамое последнее твое дело, посулили ему. Поедешь в Лиссабон, повидаешься со старым знакомым. А вот тебе и жена, звать ее Мэри, она за тобой присмотрит, приятель. Только в постель с Мэри не ложись, у нее от постели крыша едет, честно предупреждаем. В постель он с ней тем не менее лег, но особого удовольствия не получил, после чего переселился в отдельную комнату и забавлялся тоже на стороне. А у Мэри поехала крыша.

Поздним вечером они сидят в гостиной. Мэри с ногами забралась на диван и читает модный журнал, читает или обмахивается страницами, как веером. За весь день ни крошки в рот не взяла, в брюхе полно косточек от маслин, разве что запить их сухим мартини. Очень сухим. Ей бы хотелось поговорить с мужем, но тот весь день изображал из себя профессионала, делал свою работу, полоски микрофильмов с планами, крошечные точки, в которых скрыты инженерные спецификации. Каблуком одной туфли Мэри постукивает о другую, узкая стопа качается в поле зрения Хэла, негромкий стук будоражит слух. Отклика нет.

— Хэ-эл, — зовет она, опять входя в роль жены, — Хэ-эл, когда же мы домой-то вернемся?

Он ободряюще кивает в ответ. Мэри листает страницы, вздыхает громко.

— Могу и один с ним встретиться, — предлагает муж, и в голосе его слышится слабая надежда.

— Он рассчитывает на другое, — сурово отвечает жена, как будто ставит на место зарвавшегося родича-приживала.

Дать, что ли, ей выпить? Может, лучше станет. Он неторопливо прошагал в кухню, смешал два «Тома Коллинза», не пожалел льда. Выпили вместе, однако на дружеский лад их это не настроило. Муж быстро закончил работу.