Сезон долгов - Елена Хорватова

Наутро Колычев позволил себе поваляться лишний часок в постели с книгой, а потом не спеша пил кофе со вчерашним пирогом. Конечно, в конторе его ожидали важные дела и следовало бы поспешить, но раз уж он – именинник... Можно же хоть раз в год позволить себе посибаритствовать.

– Дмитрий Степанович, вы только гляньте на это явление, – Василий, пришедший убрать со стола кофейник, подозвал хозяина к окну, глядевшему на монастырскую ограду.

– Ой, Васька, балаболка ты, когда только повзрослеешь, уже вроде бы и женился, а все как малолеток несмышленый, – беззлобно поворчал Колычев. – Ну, что ты там за явление углядел? Неужто лик Богородицы над монастырем явился?

Василий, посчитавший неуместной иронию Дмитрия Степановича, не отвечая перекрестился и молча кивнул за окно.

У красной кирпичной ограды монастыря переминался с ноги на ногу молодой крепкий парень, по виду – фабричный, в картузе, в высоких сапогах и темной тужурке, поднятый воротник которой плохо защищал его от нудно моросящего осеннего дождя.

– Ну и что тебя удивляет? – спросил Дмитрий. – Парень как парень, ничего особо примечательного.

– Может и ничего, да только с раннего утра маячит здесь, напротив нашего дома. С чего бы тут, у женского монастыря, молодому мужику часами ошиваться? Все люди добрые по делам с утра спешат, а этот ограду подпирает под дождем да цигарку за цигаркой смолит? Это пошто такое явление тут обнаружилось?

– Ну мало ли, – отмахнулся Дмитрий и пошел одеваться.

Когда он полчаса спустя, уже в сюртуке и галстуке, снова вышел в столовую и глянул в окно, оказалось, что фабричный так и стоит на месте, словно пришитый, и не сводит глаз с окошек особнячка Колычева.

«Интересный фрукт, – подумал Дмитрий. – Уж не из Сыскной ли полиции агента подослали? Вчера я просматривал дело Покотиловой и беседовал о ней с адвокатом Бреве. Неужели это уже известно в Сыскном отделении и ко мне приставили филера, надеясь выйти на след беглой каторжанки? Шустро, черт возьми!»

Колычев вышел в прихожую, где на стене был прикреплен громоздкий ящик телефонного аппарата, и снял с крючка трубку. Собственным телефоном Колычеву пришлось обзавестись, когда он возглавил адвокатскую контору «Князь Рахманов и Колычев» – оперативная связь со служащими конторы была порой жизненно необходима. Университетский приятель Колычева Феликс Рахманов, наследник огромного состояния, предоставил для помещения конторы один из своих московских особняков и украсил ее вывеску своим титулом, после чего совершенно остыл к юридической практике и предпочел проводить время в своем южном имении у моря или на заграничных курортах. А Дмитрий крутился с утра до ночи, позволяя себе спать не больше пяти часов, особенно в первые месяцы, когда нужно было налаживать адвокатскую практику с нуля.

Теперь это страшное время осталось позади. Нашлись толковые люди в помощь, контора действовала как хорошо отлаженный механизм, и Колычев порой стал позволять себе потратить лишние пару-тройку часов на отдых... Но телефон давал возможность в случае необходимости примчаться на Пречистенский бульвар в контору в течение четверти часа, если обстоятельства того потребуют.

Нажав кнопку на ящике аппарата, Дмитрий прокричал в рожок телефонной трубки: «Алло, Центральная! Барышня, дайте мне номер...» и назвал телефон адвокатской конторы.

Трубку сняла Леночка, конторская барышня на телефоне, в чьи обязанности входило принимать сообщения и делать о них пометки в специальном журнале.

– У аппарата. Адвокатская контора «Князь Рахманов и Колычев». Добрый день. Слушаю вас, – проворковал в трубке ее голосок.

– Здравствуйте, Леночка. Это Дмитрий Степанович. Скажите, на месте ли уже кто-нибудь из наших наблюдательных агентов?

Адвокатской конторе приходилось порой заниматься столь запутанными делами клиентов, что без штата служащих, выполнявших специальные поручения, было не обойтись.

– Володя пришел, Дмитрий Степанович. Сидит у самовара, чай с курьером гоняет...

Володя был изгнанным из университета студентом-юристом, который подвизался теперь в адвокатской конторе, выполняя отдельные поручения и – особенно охотно – по филерской части, проявляя в этом деле большую выдумку. Колычев иногда думал, что в лице Володи охранка потеряла весьма ценного агента, но студент-изгнанник отличался радикальными политическими взглядами и жандармерию презирал.

– Володя пришел? – переспросил Колычев. – Отлично. Чаепитие ему придется прервать, пусть берет лихача и пулей летит ко мне на Остоженку.

– Ой, Дмитрий Степанович, случилось что-нибудь?

– Да, кое-что интересное. Передайте, пожалуйста, Володе трубку, я объясню ему, в чем дело.

Колычев в двух словах рассказал своему агенту про загадочного фабричного, разгуливающего по Третьему Зачатьевскому переулку несмотря на проливной дождь, и попросил прибыть на место, чтобы в свою очередь проследить за этим субъектом и выяснить, действительно ли он приставлен к Колычеву и чем намерен заниматься в дальнейшем.

Минут через двадцать пять у стены Зачатьевского монастыря, где уныло бродил человек в картузе, появилась согбенная, бедно одетая старуха с клюкой, просящая у прохожих милостыньку. Старушка у монастырских ворот выглядела несравнимо более уместно. Она подошла и к фабричному, курившему очередную папироску, и он бросил какой-то медяк в ее протянутую руку.

Колычев, рассматривающий уличную сценку сквозь окно, не сразу понял, что старая нищенка как раз и есть его агент Володя, облачившийся в задрипанный бабий салоп и большой выцветший платок.

Больше не обращая ни на что внимания, Дмитрий вышел из дома, взял на Остоженке извозчика и отправился в контору.

Разобравшись с самыми неотложными делами и просмотрев в своем кабинете бумаги к процессу, на котором ему вскоре предстояло выступать защитником, Колычев отодвинул папки и глубоко задумался.

Кто же все-таки был этот человек в картузе? Неужели филер из Сыскной? Нет, не похож он на полицейского агента – слишком уж неприкрыто действовал, неумело, если даже слуги Колычева ухитрились обратить на него внимание. Скорее всего, Сыскная полиция ни при чем. Но поинтересоваться, с какой стороны ветер дует, не помешает.

Колычев вышел из дверей кабинета и попросил барышню на телефоне соединить его с Управлением Сыскной полиции в Гнездниковском переулке.

Там у Колычева служил хороший приятель, агент уголовного сыска Павел Антипов. С ним Дмитрий сошелся накоротке в бытность свою судебным следователем, когда не раз доводилось сталкиваться с сыскарями над чьим-нибудь мертвым телом. И, если уж положить руку на сердце, именно Павлу Антипову Колычев был обязан жизнью (в тот день, когда раненый Дмитрий истекал кровью в проходном дворе на Никольской, если бы не подоспел Антипов с полицейским нарядом, Бог знает, как бы все сложилось...)

В Гнездниковском на телефонный звонок отозвался письмоводитель, дежуривший у аппарата в Сыскной полиции. Дмитрий был лаконичен: