Мертвецы не катаются на лыжах. Призрак убийства - Патриция Мойес

Определенно заявив, что он не видел, чтобы что-то падало с подъемника, но признав при этом, что большую часть пути проехал с закрытыми глазами, полковник удалился, всем своим видом являя аллегорию оскорбленной невинности.

– А теперь повидаемся с фройляйн, – сказал капитан.

Никогда Генри не забудет допроса, который последовал за этим. Герда и Спецци смотрели друг на друга в накаленной атмосфере едва сдерживаемого волнения. Капитан, решительно настроенный исполнить свой долг, невзирая на личные чувства, был суровее, чем когда-либо на памяти Генри. Герда выглядела спокойной и уравновешенной, но на лице ее читалось выражение смертной муки, от которого у инспектора сжималось сердце. «Ах, если бы они встретились при иных обстоятельствах…» – думал он. Теперь же напряжение, в котором происходила встреча, казалось ему мрачным и трагическим аналогом труднейшего финала на центральном корте Уимблдона.

Спецци испробовал все известные ему тактики, от учтиво задаваемых неожиданных вопросов и тихой угрозы до открытого запугивания и крика. Герда парировала каждую его атаку, как теннисист, который изматывает более подвижного противника размеренно твердыми ударами от задней линии. Снова и снова капитан оказывался сбитым с позиции, когда пытался, метафорически выражаясь, атаковать у сетки. Окончательный итог – сет и матч в пользу молодой немки. Спецци, однако, не осознавал своего поражения и продолжал швырять на стол тузы.

– Вам, должно быть, интересно будет узнать, – рявкал он, – что мы нашли пистолет!

– Я очень рада, – отвечала Герда.

– Вы умыкнули его из чемодана Хозера в «Олимпии»! – гремел капитан. – Признайтесь!

Девушка дернулась, словно от удара, но ответила спокойно:

– Мне очень жаль, капитан, но я этого не делала. Я вообще не знала о существовании пистолета.

– В тот день вы ходили в раздевалку! Не пытайтесь это отрицать!

– Я и не отрицаю. Я ходила туда, чтобы повесить свой анорак.

– И спрятали пистолет в карман.

– Нет.

– Вы ждали, что, когда Хозер будет проезжать мимо вас…

– Простите, капитан, но должна вам напомнить: я считала, что Хозер давным-давно покинул отель.

– Ах так! Значит, вы интересовались его передвижениями!

– Не специально. За завтраком он громко сказал, что собирается обедать в деревне и не намерен возвращаться в отель до отъезда.

– Однако, увидев его багаж в «Олимпии», вы поняли, что он еще не уехал из Санта-Кьяры.

– Конечно. Он говорил, что поедет на последнем поезде.

– Бесполезно пытаться провести меня! – закричал Спецци. – Вы убили Марио потому, что он знал, что вы – убийца Хозера, и собирался рассказать об этом инспектору!

– Откуда он мог это узнать, капитан?

– Он видел вас с пистолетом! – выкрикнул Спецци. – Он обнаружил, где вы его спрятали!

– Вот как? И где же я его спрятала?

– Откуда я теперь это узнаю, если Марио мертв?! – Капитан окончательно вышел из себя. – Но вы знали, что он знает, что вы знаете…

Спецци смолк, чтобы перевести дыхание и выпутаться из им самим запутанной фразы.

– Как странно в таком случае, – заметила Герда, – что Марио не сообщил вам об этом раньше.

Так продолжалось до бесконечности. Окончательно выдохшись, капитан нехотя отпустил девушку с коротким напутствием: пусть, мол, не надеется, что ей удастся скрыть свое преступление. Дверь за Гердой тихо закрылась, и Спецци вытер пот со лба, потом бросил подозрительный взгляд на инспектора и сказал:

– Да, она очень умна и к тому же хладнокровна. Не думайте, что я не раскусил ее.

Генри ничего не ответил.

Крайне раздраженный, капитан взорвался:

– Ладно, если это не она, то кто? Видит бог, больше всего на свете мне хотелось бы доказать ее невиновность. Помогите же мне. Вчера вы думали, что разрешили загадку, но теперь, как я заметил, об этом больше и не упоминаете. Критиковать легко! Но где же ваша разгадка?

– Я сообщу вам это довольно скоро, – ответил Тиббет. При виде страданий Спецци он испытывал неловкость за свое недавнее ребяческое раздражение.

– То, что мы с вами пользуемся разными методами, – продолжил он, – вовсе не означает, что мы не можем прийти к одинаковым окончательным выводам. Уверен, так и будет.

– Что касается меня, то я уже к ним пришел, – сказал капитан. – Сожалею лишь о том, что не арестовал девушку сразу же, как хотел. Тогда бедняга Марио был бы жив.

Он встал из-за стола.

– Думаю, сегодня вечером мы больше ничего сделать не можем.

– Вы не собираетесь составить хронологию событий в связи с последним убийством? – спросил Генри.

– Конечно, собираюсь, – подтвердил Спецци немного высокомерным тоном.

– Пожалуйста, поделитесь со мной копией, – попросил инспектор. – В прошлый раз это оказалось чрезвычайно полезным.

Капитан, не будучи уверен, следует воспринимать это как комплимент или как оскорбление, ограничился коротким обещанием:

– Разумеется.

Прежде чем капитан покинул комнату, Генри сказал:

– Кстати – это всего лишь предложение, конечно, – завтра я бы на вашем месте запретил всем покидать отель. Никакой конкретной пользы в этом нет, но это заставит всех поволноваться. С моей точки зрения, единственный для нас способ добыть доказательства в этом деле – это предоставить убийце достаточно длинную веревку… чтобы повеситься.

– Я уже и сам принял такое решение, – сдержанно ответил Спецци.

Когда капитан со своими карабинерами удалился, Эмми сказала:

– Ну и ну! Бедная Герда! Он и впрямь на ней зациклился.

– Да, – рассеянно согласился Генри, почесывая затылок. – Знаешь, Эмми, нюх подсказывает мне, что мы все равно не с того конца подходим к этому делу. Полностью признаю, что был так же глуп, как остальные, потому что позволил увести себя в сторону, вместо того чтобы придерживаться собственного хода мысли. Но когда смотришь в лицо фактам – как проницательно рекомендовал Спецци, – сразу начинаешь видеть другую перспективу… другую… понимаешь, что я имею в виду?

– Нет, – ответила Эмми, – но верю тебе на слово.

Она ощущала поднимающееся волнение. Впервые в ходе расследования этого дела Генри упомянул свой «нюх» безо всякого смущения – так спонтанно это слово вырывалось у него только тогда, когда он действительно нащупывал след. На ранних стадиях расследования Тиббет порой тоже употреблял его, но лишь в кавычках и с извиняющейся улыбкой. На сей раз все было реально.

Когда они готовились ко сну, Генри был молчалив и задумчив, блуждал по комнате, словно во сне. Эмми подошла к окну и открыла его.

– Мрачная ночь, – сказала она. – Небо затянуто облаками, луны не видно. Есть в этом что-то мистическое. Даже огни на подъемнике кажутся холодными и призрачными. А в одном месте, где фонарь перегорел, лежит огромная черная тень – как будто у подъемника сломана спина… Она вздрогнула и отвернулась от окна.