Гарнитур из электрических стульев - Наталья Александрова

Виктор Сивоконь, по правде сказать, не очень-то обратил внимание на рассказ профессора Ермолаева — в тот вечер ему, как и всем, хотелось есть и спать в тепле, а не дежурить в насквозь продуваемом сыром помещении.

Кончилась война, коллекцию с большими предосторожностями перевезли в Ленинград, а с ней приехал и Сивоконь, который к тому времени как раз успел доучиться и получил должность младшего научного сотрудника.

Немногочисленные сотрудники Эрмитажа возвращались с фронта — остальные остались там навсегда, очень многие погибли прямо здесь, в подвалах, оборудованных под бомбоубежище. Трудно было фронтовикам — пройдя войну, они многое забыли. А Витя-то все помнил и грыз гранит науки весьма удачно. Кроме того, он умел поддерживать хорошие отношения с серьезными людьми из соответствующих организаций, которые и в Эрмитаже имели немалый вес. Скоро он защитил диссертацию и стал зваться уже Виктором Илларионовичем.

И когда через несколько лет после победы, году в сорок восьмом или сорок девятом, пришла в Эрмитаж скромно одетая женщина и стала расспрашивать о профессоре Ермолаеве, ее послали к Виктору Илларионовичу.

Женщина была не слишком молода, выглядела сильно замотанной и не вызвала у Виктора Илларионовича особенного интереса. Когда она представилась вдовой профессора Завадского, что-то шевельнулось в памяти у Виктора, и он взглянул на посетительницу поприветливее. Женщина держала в руках небольшой ящичек палисандрового дерева. Узнав, что профессор Ермолаев скончался в эвакуации, она засобиралась восвояси.

Виктор сказал ей, что был учеником профессора, и с интересом посмотрел на ящичек, но женщина завернула его в аккуратную холстинку и твердо сказала, что покойный муж велел ей сохранить эту вещь и никому, кроме Ермолаева, не показывать и что воля покойного для нее закон.

Сивоконь подумал со скукой, что тетка упорная и, даже если он уговорит ее передать свою семейную реликвию Эрмитажу, она десять раз проверит, поступил ли ее дар на хранение, так что сам он ничего от этого не поимеет, и не стал удерживать посетительницу.

К этому времени у молодого кандидата наук сложилось убеждение, что земные блага гораздо существеннее эфемерных научных достижений. Платили ему мало — по крайней мере, он считал, что достоин большего, — и, руководствуясь популярным лозунгом тех лет «мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача», Виктор Сивоконь вынес и удачно реализовал несколько не слишком заметных и не имеющих большой научной ценности единиц хранения. При этом он предусмотрительно поделился с сотрудником соответствующей службы, дружеские отношения с которым очень высоко ценил.

Операция прошла успешно, легкий заработок понравился молодому кандидату, и он повторил свою аферу еще несколько раз. За руку его не поймали, но нехороший слушок пополз по Эрмитажу. Друг из органов постарался не дать делу хода, но предупредил Виктора, что и он не всесилен.

Кончилось все тем, что начальник отдела, профессор старой закалки с львиной гривой седых волос, вызвал к себе Виктора и, брезгливо поглядев на него, как на мерзкое насекомое, попавшее в суп, сказал, что в его времена в науке такой гнили не водилось, что отдать музейного вора под суд, не имея убедительных улик, он не может, но и работать в Эрмитаже не позволит — короче, выпихнул Виктора под зад коленом и поговорил со своими коллегами в ведущих музеях страны, так что Сивоконя никуда больше не взяли и пришлось искать работу в других кругах.

Впрочем, контакты в этих самых других кругах у Виктора уже появились, когда он сбывал украденное из музея. Правда, ему пришлось теперь общаться с людьми грубыми, невоспитанными, опасными — не чета эрмитажным сотрудникам, но привыкнуть можно ко всему, да и сам Виктор Илларионович давно уже был не херувим святой.

За долгие годы Виктор Илларионович приобрел значительный вес и несомненный авторитет среди подпольных торговцев антиквариатом и произведениями искусства, получил вполне очевидную кличку Профессор и с течением лет стал так представителен и благообразен, что эта кличка как нельзя более ему подходила.

Благообразная внешность служила ему хорошую службу — Профессор легко мог втереться в доверие к старому коллекционеру или вдове крупного искусствоведа: всюду его принимали за своего.

Хитрый и предусмотрительный, он всю жизнь лавировал между ножом уголовников и тюремными нарами, умудрившись избежать и того и другого и даже скопив кое-какие деньги.

Однако возраст давал себя знать, Виктор Илларионович стал уже стар, восьмой десяток подходил к концу, и, хотя он сохранил завидное здоровье, ясную голову и звериное чутье на опасность, он начал уставать и хотел бы уйти на покой. Но в той организации, где он работал долгие годы, на пенсию выходят только ногами вперед.

Как-то раз старик, внимательно следивший за рынком художественных ценностей, узнал, что в Лондоне на аукционе Кристи была продана за полтора миллиона фунтов стерлингов редчайшая ассирийская монета, известная среди нумизматов как «вавилонский талант».

Виктор Илларионович вспомнил давний разговор с профессором Ермолаевым, в котором тот упомянул «вавилонский талант», хранившийся в доме Завадских; вспомнил и послевоенный визит вдовы Завадского в Эрмитаж. С тех пор, конечно, прошла целая жизнь, но Завадская произвела на молодого тогда Виктора впечатление человека несгибаемого, и если она сказала, что сохранит наследство своего мужа, то она его сохранила. Конечно, ее, вернее всего, уже нет в живых, но узнать стоит. Деньги, которые можно выручить за «вавилонский талант», дадут Виктору Илларионовичу возможность вырваться из рук его уголовных хозяев и провести остаток дней на покое где-нибудь в теплых благословенных краях…

Виктор Илларионович осторожно навел справки о семье Завадских. Выяснил, что вдова профессора уже больше десяти лет покоится рядом с мужем на Серафимовском кладбище, дети их тоже умерли, а в старой профессорской квартире живет их внук с женой.

Благообразный старичок охотно раздаривал коробки конфет и плитки шоколада, наводя словоохотливых сотрудниц жилконторы на нужную тему, и постепенно довольно многое узнал о жизни последнего поколения семьи Завадских. Самое главное, он узнал о том, что жена профессорского внука тайком от мужа понемногу носит в антикварные магазины оставшиеся от дедушки старинные безделушки — не самые крупные, чтобы пропажа их не бросалась в глаза.

Поскольку хозяева Виктора Илларионовича контролировали большую часть антикварного бизнеса в городе, дальнейшее не представляло для него труда. Он раздал приемщикам нескольких магазинов фотографию Ольги Завадской и стал ждать, как ждет паук, спокойно сидя в центре своей паутины.

И очень скоро паутина натянулась.

Из хорошо известного магазина возле Летнего сада Виктору Илларионовичу позвонили и сказали, что интересующая его дама сидит у них в очереди на прием. Несмотря на возраст, Профессор был легок на подъем, особенно когда дело касалось больших денег, и через полчаса он уже подсел к худой тридцатилетней даме с маленьким лобиком и темными подозрительными глазами.