Так умирают короли - Владимир Гриньков

Я оказался никудышным предсказателем. Все получилось с точностью до наоборот: Алекперова отпустили. Загорский остался за решеткой. Это было так же неожиданно, как проигрыш в игре, в которой ее устроители заранее гарантировали вам победу. Все окончилось пшиком. Большой обман.

Узнав удивительную новость, я тотчас позвонил Мартынову. Мне ответили, что его нет и неизвестно когда будет. У меня сложилось о нем впечатление как о большом лжеце. Я чувствовал себя ребенком, которого обманули взрослые.

Светлане объяснил, что наверняка случилась какая-то накладка и все в конце концов встанет на свои места. Я очень боялся, что она разочаруется и волшебные лучики в ее глазах погаснут, как это было еще пару дней назад. Ей виделось, что все будет как прежде. Она, я, Кожемякин, Демин и непременно Загорский. Загорский был преотличнейшим оператором, и именно он, по мысли Светланы, должен был участвовать в нашем последнем совместном проекте.

– Вот увидишь, его на днях отпустят, – пообещал я ей.

Она кивнула Мне в ответ, потому что очень хотела верить.

Я занимался письмами. Этих писем накопилось несколько мешков, и я, когда их увидел, не поверил, что можно когда-нибудь закончить их изучение. Как оказалось, Самсонов никогда не просматривал лично все приходящие в адрес программы послания. Это за него проделывали несколько студентов, которых он отбирал лично и которым полностью в этом вопросе доверял. Они отбирали самое, по их мнению, интересное, и это «интересное» составляло один или два процента от общей массы приходящих писем. Отобранные студентами послания передавались Самсонову, и вот эти письма он читал лично, выписывая подходящие кандидатуры для будущих сюжетов. Чем он руководствовался, никто не знал. Но его таинственный метод был безошибочен – он всегда попадал в точку.

– Он никогда не обсуждал со мной наших будущих героев, – сказала мне Светлана. – Даже когда мы были вместе. Всегда все делал сам. И у него это отлично получалось.

Я читал письма, и все они для меня были одинаковы. Я просто не представлял себе, как можно из этой скупой информации выудить то главное, что и приведет в конце концов к успеху.

– Все верно, – подтвердила Светлана. – Потому что кто пишет письма? Самые обычные люди. Кто-то хочет подзаработать денег, кто-то просто увидеть на экране близкого человека. Вот и пишут: «Есть у меня сын. Ему двадцать лет. Я мечтаю, чтобы его показали по телевизору». В лучшем случае прилагается фотография отпрыска. Но физиономия сама по себе еще ни о чем не говорит. Что он за человек? Насколько развит и каковы его пристрастия? Как поведет себя, попав в подстроенную нами ситуацию? Ничего этого из письма не выудишь. Выход, казалось бы, в том, чтобы встретиться с людьми, написавшими письма, но этих писем столько, что об этом и речи не может быть.

– Так где же выход? – спросил я.

– Не знаю. У Самсонова была дьявольская интуиция. Просто фантастический нюх на людей.

– Но он же от чего-то отталкивался. Может быть, подбирал типаж, а потом под этого человека придумывал сюжет? Или все обстояло наоборот? Сначала сценарий – потом уже конкретный человек.

– По-разному бывало, Женя. И так и этак.

Мы часами разбирали со Светланой почту, но так ни на ком конкретно не остановились. Светлана не выглядела ни разочарованной, ни утомленной, но я знал, что долго так продолжаться не может. Должен быть какой-то итог, иначе моя затея умрет, ни во что не воплотившись. Мы можем бесконечно долго читать эти письма, которые похожи одно на другое, словно во всех пишут об одном и том же человеке, но придет время, и надо будет сделать выбор. Когда я пришел к этой мысли, то понял, что должен сделать. Выдернул из мешка очередной конверт, пробежал глазами вложенное в него коротенькое письмо и задумчиво сказал: