Окончательная реальность - Вильгельм Зон

Наутро Абрам проснулся позже всех. Разбудило его громкое, как весной, чулюканье воробьев под застрехами крыши и за наличниками окон. В щелях ставней пылилась золотая россыпь солнечных лучей. Звонили к обедне. Абрам вспомнил, что сегодня – воскресенье. Жены не было рядом.

– Наташа! – позвал Абрам.

Она вошла, зажмурилась от темноты.

– Проснулся? От рук ее пахло свежим тестом.

Абрам обнял ее, вспомнил ночь – засмеялся.

– Мундир с крестами наденешь?

– Ну его! – Абрам отмахнулся. – Не хочу бряцать, осмотреться надо…

Абрам сидел дома и внимательно следил за развивающимися событиями. Не вмешиваясь открыто в станичную жизнь, имея общение лишь с друзьями, по большей частью сослуживцами, он старательно пытался составить собственное мнение о происходящем.

– Мне нечего втолковывать! – горячился он. – Я сам не слепой… Народ заблудился весь, не знает, куда ему податься… Горе одно! Поиграли и мы в большевиков на фронте, а теперь пора за ум браться. «Мы ничего чужого не хотим и наше не берите», – вот как должны сказать казаки всем, кто нахрапом лезет к нам.

– Ты подумай, – обращался он к молодому фронтовику, – парень ты не глупой. Ты должен уразуметь, что казак – он как был казак, так казаком и останется. Вонючая Русь у нас не должна править. А ты знаешь, что иногородние зараз гутарют! Всю землю разделить на души. Это как?

– Вот отпахаемся и начнем, – говорил Ермаков. Время шло, наступали праздники Святой Пасхи, чувствовалось, все готово, ждать больше нельзя, нужен только толчок, только искра.

Оружие, посланное Мироновым из Усть-Медведицы в крестьянскую слободу Чистяковку и перехваченное казаками хутора Каледина, явилось таким толчком: «Советская власть вооружает „хохлов“ против казаков!» – пронеслось по всем хуторам станицы; это переполнило чашу терпения и открыло глаза даже благожелательно смотревшим на советскую власть. Недовольство нарастало. Искра была брошена. Разгоралось пламя…

«Постановление съезда Советов Усть-Хопёрской станицы

1918 года, 25 апреля

1. Общее собрание граждан станицы и хуторов постановило: не подчиняться существующей советской власти и всеми мерами задерживать красногвардейцев.

2. Немедленно приступить к принудительной мобилизации населения станицы Усть-Хопёрской и прилежащих к ней хуторов (мужского пола) вышеозначенных поселений, способных носить оружие, от 17 по 50 лет включительно. Лицам духовного звания (священникам, дьяконам и псаломщикам) предоставляется право добровольной мобилизации.

3. Сейчас же мобилизовать подлежащие годы, выдать им нарезное оружие и патроны, находящиеся у населения; те лица, которые утаят оружие, подвергаются денежному штрафу в размере 500 рублей или 50 розгам.

4. Командный состав должен быть из офицеров, которым вменяется право распределять между собою все командные должности.

5. Лица, уклоняющиеся по неуважительным причинам идти с восставшим населением на защиту интересов, а также за отлучку и побег после объявления мобилизации, подвергаются наказанию вплоть до смертной казни.

6. Начальником гарнизона Усть-Хопёрской станицы и прилежащих к ней хуторов (кроме Большого и Усть-Клинового) назначается войсковой старшина Голубинцев».

«Воззвание к вольным хуторам и станицам Тихого Дона

Ударил час. Загудел позывный колокол, и Тихий Дон, защищая свою волю и благосостояние, поднялся как один человек против обманщиков, угнетателей, грабителей мирного населения.

Отцы и братья казаки, в тяжелое время, в грозный час жизни ушедшие на защиту ваших интересов, да не будут оставлены вами!

Ваш долг и ваша прямая обязанность накормить бойцов, сражающихся за ваши и народные интересы, охраняющих тяжелым трудом добытое вами добро.

Не пожалейте капли хлеба и провианта, дабы не отдать потом моря вашего добра, ибо придет хам, а он уже близок, и от цветущих хуторов и станиц останется один пепел.

Помните – спорить не время. Каждая минута дорога. Дружно все как один:

За Тихий Дон!

За казачью волю!

Начальник гарнизона станицы Усть-Хопёрской войсковой старшина Голубинцев».

Декабря 8

Прошло три дня. По большей части я лежал на кровати и листал «Тихий Дон». Вопросов становилось все больше. Итак, получается, что Абрам Ермаков никогда не воевал на стороне красных. Под командованием войскового старшины Голубинцева, командира его родного 3-го Донского казачьего полка, он сражался с мироновскими частями. Тогда, наверное, и познакомился с Крюковым. Доброволец, донской писатель и секретарь Войскового круга Федор Дмитриевич Крюков именно в те дни, при осаде Михайловки, получил контузию. К лету 1918 года части Освободительных войск вольных хуторов под командованием Голубинцева влились в Донскую армию и непримиримо, до самого конца, воевали с большевизмом.

Вопрос первый. Зачем Абрам Ермаков, дедуля моей Лии, приписал себе «подвиги» своего вешенского брата-близнеца Харлампия, который служил как раз в 12-м Донском казачьем полку и мог, в отличие от Абрама, быть и под красными и под белыми – восставать и заблуждаться.

Вопрос второй. Что же случилось с настоящим Абрамом? Не он ли, как и Крюков, погиб от пули или тифа ранней весной 20-го года, в конце той самой 27-й главы 7-й части, всего за пару страниц до появления в романе Харлампия Ермакова?

Вопрос третий. Зачем Шолохов (а кто же еще?) пересадил Харлампия на коня погибшего брата? И главный вопрос – дикая мысль поразила меня – если Абрам Ермаков погиб в 1920-м, то кто же тогда является дедом Лии Ермаковой? Чудовищная догадка обожгла мозг, все становилось на свои места.

Близнецы!!!

Я схватился за книгу. Перелистал первый том. Вот страница 614: «Григорий надел мундир с погонами хорунжего, с густым завесом крестов и, когда погляделся в запотевшее зеркало, – почти не узнал себя: высокий, сухощавый, цыгановато-черный офицер глядел на него двойником».

Двойником! Но зачем… Зачем выжившему Харлампию, какому-никакому, но буденновцу, понадобилось выдавать себя за белого офицера – погибшего Абрама? И это в далекие, суровые 30-е годы.

Признаюсь, все это меня потрясло. Я снова погрузился в чтение. Кругом по страницам романа разбросаны сигналы того, что я на правильном пути. Вот единственное на все огромное повествование авторское выделение: «Дай мне на моего сына посмотреть», – реплика Василисы, жены Пантелея, – ненастоящей матери Абрама.

Или перепалка между Деникиным и Красновым из-за письма германскому императору:

«Ваше императорское и королевское величество! Податель сего уполномочен мною, донским атаманом, приветствовать Ваше императорское величество, могущественного монарха великой Германии и т. д. и т. д. и просить Ваше императорское величество признать права Всевеликого Войска Донского на самостоятельное существование, а по мере освобождения последних кубанских, астраханских и терских войск и Северного Кавказа – права и на самостоятельное существование и всей Федерации под именем Доно-Кавказского союза. Просить Ваше императорское величество помочь молодому нашему государству орудиями, ружьями, боевыми припасами… Всевеликое Войско Донское и прочие государства Доно-Кавказского союза не забудут дружеские услуги германского народа, с которыми казаки бились плечом к плечу еще в рядах армии Валленштейна, а потом вместе со своим атаманом Платовым боролись за свободу Германии против Наполеона…»