Роковой отпечаток - Патриция Вентворт

Не успел он прийти к таким приятным выводам, как' снизу раздался голос его хозяйки, миссис Дженкинс. «Сид Тернер, — кричала она, — вас к телефону!» Он спустился вниз. Телефон стоял в гостиной, и, прежде чем взять трубку, Сид плотно закрыл дверь. Это могла быть Агги Марш. Они договаривались пойти куда-нибудь поужинать вечерком. Что ж, он не возражал против такой программы.

Звонила не Агги. Это была Берта Камминс.

— Это ты, Сид? Мне надо срочно увидеться с тобой… Нет… нет, речь идет не обо мне, это касается тебя. У нас в конторе кое-что случилось. Приходил инспектор из Скотленд-Ярда…

— Заткнись! — Ему не удалось достаточно быстро прервать ее. Какие все женщины болтушки! Она попыталась снова заговорить, но раздражение, прозвучавшее в его голосе, остановило ее. — Я не разобрал, о чем ты только что говорила… помехи на линии. Встретимся на углу Вест-стрит, скажем, минут через двадцать. Может, сходим в киношку. — Сид повесил трубку и отправился на свидание.

Берта Камминс вышла из телефонной будки. Таких девушек, как она, сотни в любом большом городе: аккуратная, незаметная; как правило, это или квалифицированная секретарша, или клерк в какой-нибудь конторе, или заведующая секцией большого универмага. Берта была худой, но не стройной, с правильными, но невыразительными чертами лица. У нее была гладкая бесцветная кожа, на таких лицах великолепно смотрится любой макияж, но она никогда не пользовалась никакими кремами, только умывалась с мылом и припудривала лицо, если на улице бывало жарко. Она не красила губы и не делала маникюр. Ее платья были такими же бесцветными, как она сама. Ей было сорок четыре года, и ни один мужчина, кроме ее пожилого родственника, никогда не целовал ее, но месяц назад все изменилось. Выходя из своей конторы, она уронила зонтик, и Сид Тернер поднял его.

Она позволила ему и с ней обращаться как с вещью. Даже сейчас она не могла понять, как она допустила такое. Поначалу он вел себя уважительно. Они обменялись парой фраз по поводу того, что вещи вечно валятся из рук, и как-то так получилось, что он пошел рядом с ней, а когда она еще раз поблагодарила его, он одарил ее своей лучезарной улыбкой и сказал: «Это означает, что мы прощаемся?» После таких слов ей показалось совершенно естественным, что они зашли в кафе выпить по чашечке чаю, а потом направились в кино, и он рассказал ей, как он одинок, а она позволила ему держать ее за руку. После этого он встречал ее каждый день после работы, как правило, он не подходил к конторе, а ждал за углом. До этого за ней никто не ухаживал. Она не могла поверить, что он влюблен в нее, но он заставил ее поверить в это. Преграды падали одна за другой. Она не могла прийти в себя от счастья и только думала, как замечательно, что его так интересуют ее дела. Она не хотела рассказывать о своей конторе, потому что считала, что ему это будет скучно, но просто поразительно, какой интерес он проявлял ко всем делам. И постепенно она начала рассказывать ему обо всем, что происходило на работе. Он не знал никого из тех, кто работал с ней, так какое это имело значение? Она рассказала ему и о том, что Джонатан Филд изменил свое завещание. Преграды пали нешуточным образом.

Сид ждал ее на углу Вест-стрит. Уже издалека она заметила мрачное выражение его лица. Он не повысил голоса, но в нем появились резкие ноты.

— Никогда больше не болтай по телефону о таких вещах или тебе не поздоровится!

— О вещах?

— Ты что, оглохла? И мы не станем разговаривать здесь — слишком много кругом народу. Сядем порознь в следующий автобус и выйдем на четвертой остановке. Не надо, чтобы нас видели вместе.

Они устроились в глубине почти пустой кондитерской. Когда официантка принесла им чай и пирожные, они постарались говорить как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания.

Не успела она сделать глоток крепкого чая, чтобы немного прийти в себя, как он спросил:

— Так что там с полицейским инспектором?

Берта опустила чашку, потому что рука ее сильно задрожала.

— Он пришел после того, как мы вернулись с ленча. Сразу прошел к мистеру Модсли, а после его ухода мистер Модсли послал за мной. Он был ужасно рассержен и расстроен. Сказал, что возникла утечка информации из нашей конторы, и он должен выяснить, кто несет за это ответственность. Не знаю, как я это выдержала.

Сид Тернер дал понять, что его совершенно не интересуют ее чувства.

— Рассказывай, о чем он говорил.

— Это касается той девушки… — Когда пришлось назвать имя Мирри Филд, голос у нее начал невольно дрожать. — Тебе не надо было звонить ей. Надо было держаться от нее подальше, пока не будет засвидетельствовано завещание… я могла бы подсказать тебе это.

Сид произнес тихо угрожающим тоном:

— Когда я захочу, чтобы ты учила меня, как мне управляться с моими делами, я дам тебе знать. Так что с девушкой?

— Кто-то подслушал, как ты разговаривал с ней. У них там параллельная линия. Наверное, ты не знал об этом, но все стало известно. Любой может поднять трубку и слушать все разговоры. Кто-то так и сделал, когда ты разговаривал с Мирри Филд. Она тебе рассказала, что завещание уже подписано, а ты сказал, что у тебя в конторе есть подружка, так что ты уже знаешь. Когда полицейские спросили ее, что ты имел в виду, говоря о подружке в нотариальной конторе, она сказала, что это кто-то из сотрудниц мистера Модсли. Как ты мог рассказать ей обо мне! Никогда раньше я не делала ничего подобного и не стала бы делать ни для кого другого. Ты хотел узнать, и я сказала тебе, но я никогда не думала, что ты предашь меня.

— Прекрати болтать! — сказал Сид. — Модсли подозревает тебя?

— Нет. Вот это самое ужасное — он доверяет мне. Он думает, что это сделала Дженни Грэг.

Сид расхохотался:

— Тогда из-за чего весь сыр-бор? Ты чиста, а Дженни уволят. Вот и все. Если девушка много болтает, выйдя из своей конторы, полиция тут бессильна.

Он посмотрел на нее и подумал, какая же она глупая баба. Одно хорошо: ему больше не придется поддерживать с ней отношения. Ему нравилось, что девушка была отзывчивой и услужливой. Он занялся бы любовью с кем угодно, если бы того требовало дело, даже с этой тощей, трусливой девицей с ее угрызениями совести и с темными кругами под глазами, которые похожи на шрамы… Что ж, слава Богу, больше этого не потребуется.

— Сид, неужели ты не понимаешь, что это значит? Я думаю не о себе и не о Дженни Грэг. Полиция задает эти вопросы потому, что они подозревают тебя.

Он с презрением посмотрел на нее:

— А им нечего подозревать. Я знаю Мирри с пеленок. Она жила в доме моей сестры… в каком-то смысле я ей родственник. Я познакомился с тобой, мы понравились друг другу, и ты случайно упомянула имя мистера Филда: сказала, что он оставил кучу денег девушке по имени Мирри Филд. Что здесь интересного для полиции?

— Я могу потерять работу, и мне уже не найти другой.

— Так не надо называть никаких имен. Я скажу только, что это была девушка из конторы. Если они прижмут меня, то я отвечу, что, как настоящий джентльмен, не могу выдать молодую леди. Не надо волноваться из-за работы. Никто не подумает, что у такой, как ты, есть дружок, вокруг столько молоденьких девушек. А Дженни хорошенькая?