Ни слова больше! - Карен М. Макманус

— Боже, Мэйсон. — Я беру его руку в свою. — Какой ужас.

— Не то слово. — Мэйсон переходит почти на шепот: — Я просидел там чуть ли не с час, не знал, что делать. После я рассказал родителям, а те — мистеру Соломону. Он считал, что единственный выход — снова переехать. Но срываться с места во второй раз гораздо труднее, понимаешь?

— Так мистер Соломон знал об угрозах Ларкина? — До меня наконец доходит смысл фразы: «Мерзавец получил по заслугам». По-прежнему не знаю, был ли старик на сто процентов в своем уме, во всяком случае, теперь его замечание выглядит куда осмысленнее.

Мэйсон кивает:

— Он ездил с нами во Флориду, когда мы навещали родителей папы. Я сказал вам тогда, что поездка спонтанная, на самом деле вся семья собралась на экстренное совещание с юристом. А пока нас не было, мистер Ларкин погиб.

— И ничего не сказал своему отцу?

— Похоже, не успел. Какое-то время мы ждали, что вот-вот аукнется, однако ничего ужасного больше не происходило. В общем, я думал, что успокоился, что все позади, и тут… — Мэйсон оглядывает зал. — Во время зимних каникул мы собрались здесь мастерить декорации к школьному спектаклю, нам понадобился красный фломастер, и я пошел поискать за кулисами. А когда нашел, смотрю — мольберт с портретом мистера Ларкина. Он был закрыт тряпкой, я из любопытства заглянул — и не знаю, что на меня нашло. В общем, сама знаешь.

— А что с афишами мисс Келсо? — пытаюсь говорить как можно более нейтральным тоном.

Мэйсон совсем сникает, поворачивает вверх ладонь свободной руки, словно ожидая, что та засветится зеленым, как в спортзале.

— Поверь, я сам от себя не ожидал. Поганый поступок, ведь мисс Келсо не виновата… — Он чуть не плачет. — Да и по отношению к мистеру Ларкину… Смерти я ему в любом случае не желал. Просто когда всю жизнь скрываешься, такие угрозы не проходят бесследно. — Мэйсон перестает изучать свою ладонь и впервые поднимает на меня глаза. — Ты действительно до сегодняшнего вечера ни о чем не подозревала?

— Ни секунды, — признаюсь. — Более того, сочинила убедительную теорию о том, что Майкл Роббинс — это Шейн.

— Шейн? — На мгновение сморщившись при упоминании своего бывшего имени, Мэйсон даже веселеет. — Вот уж не думал, что когда-нибудь сойду за Шейна Дельгадо. — Он задумывается. — Любопытно, что именно Шейн, ведь он там тоже был.

— Где? — не понимаю я. — Где был?

— В классе, когда мистер Ларкин сообщил мне о нашем родстве.

У меня отпадает челюсть, а Мэйсон продолжает:

— Вернее, в раздевалке рядом. Как обычно, спал. После ухода мистера Ларкина я сидел как громом пораженный, и вдруг из раздевалки, зевая и пошатываясь, выходит Шейн и топает мимо меня в коридор. Думаю, он меня даже не заметил.

— Так, погоди минуту… — Тру внезапно занывшие виски. — Он мог слышать ваш разговор? Знал, что мистер Ларкин — твой брат?

— Я до сих пор не уверен, — вздыхает Мэйсон. — Шейн ничего не сказал и не стал относиться ко мне как-то иначе. — Он усмехается. — Я как был для него пустым местом, так и остался.

В голове не укладывается.

Только я приготовилась вычеркнуть Шейна из списка подозреваемых, как выясняется, что он может быть в курсе прошлого мистера Ларкина. Хотя ему-то что? Какая разница? Не успеваю обдумать эту мысль, как Мэйсон спрашивает:

— Что будем делать?

— Насчет чего?

— Насчет… — он делает неопределенный жест рукой, — всего. Ты теперь всем расскажешь?.. — Его голос дрожит. — Мне скоро восемнадцать, и вряд ли стоит опасаться Декстера, а вот маме… Ей может не поздоровиться, если он решит ее преследовать…

— Мэйсон, не бойся, — успокаиваю. — Я не стану разглашать. Это дело касается только твоей семьи.

Тут же вспоминаю, как случайно положила перед предполагаемым Декстером медальон с именем «Билли». Надо бы Мэйсона предупредить, но у друга на лице такое облегчение, что духу не хватает это сделать.

«Такие люди, как Декстер, — все равно что осиное гнездо. Лучше без надобности не ворошить», — предупреждала Роза, да я не послушала.

— А Элли или Трипп не проболтаются? — спрашивает Мэйсон.

— Нет, Элли — могила, а Трипп… у него с того дня в лесу своих проблем хватает. — Мэйсон удивленно вскидывает бровь, любопытство пересиливает даже полушоковое состояние от разговора. Я лишь легонько касаюсь его плеча. — Не спрашивай, это не моя тайна.

— Не много ли секретов, Бринн?.. Поосторожнее. По себе знаю: они будь здоров как выматывают.

Я вяло улыбаюсь, и он спрашивает:

— Куда теперь?

— Теперь ты пойдешь танцевать со своей парой. Он тебя заждался.

Мэйсон грустно усмехается:

— Правильно. Что еще остается? Танцы до упаду.

— А ты что предлагаешь?

Он вздыхает и встает:

— Сам не знаю.

Я тоже встаю.

— Можно тебя обнять?

— Хорошая мысль.

Мы крепко обнимаемся. Я не разжимаю объятий, жду, чтобы Мэйсон сделал это первый.

— Ну вот, уже лучше, — говорит он, вытирая глаза. — Пойду найду Джефа. Ты идешь?

— Да, я за тобой.

Мэйсон улыбается и идет к выходу:

— Увидимся.

Смотрю ему вслед, затем переключаю внимание на телефон, забитый сообщениями от Триппа и Элли. Мой перегруженный мозг способен выдать лишь: «Все в порядке. Объясню позже».

И тут я слышу шорох. Из-за занавеса.

Замираю с похолодевшим сердцем. Преодолевая страх, бросаюсь на сцену и отдергиваю штору.

Успеваю заметить, как за углом исчезает белое платье.

— Шарлотта! — Я чуть не наворачиваюсь, споткнувшись о какой-то ящик. — Стой! Я знаю, что это ты.

Шарлотта останавливается у лестницы, ведущей за кулисы. В тусклом свете мерцают ее блестящие заколки.

— Ты слышала наш разговор?

Дурацкий вопрос. Конечно слышала.

Господи, что теперь будет с Мэйсоном?

Шарлотта оглядывается — ее идеальные черты лишены какого-либо выражения, как у статуи.

— Выходит, брат Ларкина — Мэйсон? — спрашивает она.

— Прошу тебя, Шарлотта, не говори никому. Пожалуйста. Ему и так тяжело. — Я тараторю, язык не слушается. Подхожу ближе со сложенными, как в молитве, руками. — Ты же понимаешь, да? Его отец — чудовище, и… — Останавливаюсь, заметив у нее под глазами потекшую тушь. — Подожди, а ты что тут делаешь? Что случилось?

— Ничего. Хотела побыть одна. — Шарлотта скрещивает на груди руки, по щеке стекает предательская слеза. Последняя капля. — Шейн меня бросил, — не выдерживает она.

— Ох, Шарлотта… Я тебе сочувствую. — Я не притворяюсь. Будь мы подругами, я бы ее обняла, только боюсь, ей не понравится. — Может, Шейн сгоряча? Он прилично выпил.