Прощай, красавица - Рэймонд Чандлер

– Почему ты решил, что Джесси Флориан прикончил я? – внезапно спросил он.

– По следам пальцев на шее. Потому что ты хотел узнать у нее кое-что и ты настолько силен, что можешь убить человека, не желая этого.

– Полиция шьет это дело мне?

– Не знаю.

– Чего же я хотел от нее?

– Ты думал, она может знать, где Вельма.

Лось молча кивнул, продолжая смотреть на меня.

– Только она не знала. Вельма слишком умна для нее.

Раздался легкий стук в дверь.

Мэллой подался немного вперед, улыбнулся и взял свой пистолет. Кто-то дернул дверную ручку. Мэллой осторожно встал и прислушался. Потом обернулся и устремил на меня взгляд.

Я сел и опустил ноги на пол. Встал. Мэллой молча, не двигаясь, смотрел на меня. Я подошел к двери.

– Кто там? – спросил я, наклонясь к косяку.

Послышался голос миссис Грейл:

– Откройте, глупый. Это герцогиня Виндзорская.

– Секунду.

Я оглянулся на Мэллоя. Тот нахмурился. Я подошел вплотную к нему и очень тихо сказал:

– Другого выхода нет. Зайди в гардеробную за кроватью и подожди. Я выпровожу ее.

Он задумался. Лицо его было бесстрастным. Терять ему было почти нечего. Страха он не знал. Страху не было места в этом гигантском теле. Наконец кивнул, взял свою шляпу и плащ, беззвучно обошел кровать и скрылся в гардеробной. Дверь затворилась, не очень плотно.

Я проверил, нет ли следов его пребывания. Ничего, кроме окурка, который мог оставить кто угодно. Я подошел к двери и отпер ее. Мэллой, войдя, снова защелкнул замок.

Миссис Грейл стояла перед дверью с легкой улыбкой, в пышном песцовом палантине, о котором упоминала. Изумрудные серьги свисали с ушей, почти утопая в белом меху. В нежных пальцах была вечерняя сумочка.

При виде меня ее улыбка увяла. Она смерила меня холодным взглядом:

– Вот оно что. Пижама и халат. Показать свою замечательную гравюру. Ну и дуреха же я!

Я посторонился, придерживая дверь:

– Дело обстоит совсем не так. Я одевался, тут ко мне заглянул полицейский. Он только что ушел.

– Рэнделл?

Я кивнул. Ложь кивком – тоже ложь, но дается она проще. Моя гостья заколебалась, потом вошла, обдав меня запахом надушенного меха.

Я закрыл дверь. Миссис Грейл неторопливо прошлась по комнате, безучастно поглядела на стены, потом резко повернулась.

– Давайте поймем друг друга, – сказала она. – Я не столь уж легкая добыча. Романы с ходу не по мне. Когда-то у меня их было слишком много. Я люблю, чтобы все делалось с тактом.

– Может, выпьете, прежде чем уйти? – Я все еще стоял, прислонясь к косяку.

– Разве я ухожу?

– Мне показалось, что вам здесь не нравится.

– Я хотела поставить все на свои места. Для этого пришлось быть немного вульгарной. Я не из каких-то неразборчивых сучек. Меня можно заполучить, но для этого недостаточно протянуть руку. Да, я выпью.

Я пошел на кухню и не особенно твердыми руками смешал два коктейля. Принес в комнату и подал один ей.

Из гардеробной не доносилось ни звука, не было слышно даже дыхания.

Миссис Грейл взяла стакан, пригубила и устремила взгляд на дальнюю стену.

– Я не люблю, когда мужчины принимают меня в пижамах, – сказала она. – Странное дело. Вы мне нравитесь. Очень нравитесь. Но я могу справиться с этим. Мне часто приходилось справляться с подобными вещами.

Я кивнул и приложился к стакану.

– Большинство мужчин – грязные животные, – сказала миссис Грейл. – Собственно говоря, по-моему, и весь мир очень грязен.

– Деньги могут служить утешением.

– Так кажется, когда их нет. А на самом деле они создают новые проблемы. – Она как-то странно улыбнулась. – И забывается, как тяжелы были старые.

Миссис Грейл достала из сумочки золотой портсигар, я придвинулся и поднес ей огня. Она выдохнула струйку дыма и, сощурив глаза, посмотрела на нее.

– Сядьте поближе, – внезапно сказала она.

– Давайте сперва побеседуем.

– О чем? А – о моем ожерелье?

– Об убийстве.

В лице миссис Грейл ничего не изменилось. Она выдохнула еще одну струйку дыма, на этот раз помедленнее, более сдержанно.

– Неприятная тема. Нужно ли?

Я пожал плечами.

– Лин Марриотт был не святой, – сказала она. – Но все-таки говорить о его смерти не хочется.

И, бросив на меня долгий холодный взгляд, полезла в сумочку за платком.

– Лично я не думаю, что он был наводчиком у грабителей, – сказал я. – В полиции делают вид, будто считают так, но они часто притворяются. Даже не думаю, что был шантажистом в полном смысле слова. Смешно, не правда ли?

– Смешно? – Голос ее был очень холоден.

– В общем-то, нет, – согласился я и допил то, что оставалось в стакане. – Очень мило, что вы приехали, миссис Грейл. Но мы, кажется, сейчас не в том настроении. Я, например, даже не думаю, что Марриотт убит шайкой. Не думаю, что поехал в тот каньон выкупать нефритовое ожерелье. Даже не думаю, что нефритовое ожерелье было отобрано. По-моему, он поехал туда найти смерть, хотя считал, что едет помочь в совершении убийства. Но убийца из Марриотта был никудышный.

Миссис Грейл подалась немного вперед, улыбка ее стала какой-то безжизненной. И внезапно, почти не изменясь, она перестала быть красавицей. Превратилась в женщину, которая сто лет назад была бы опасной, двадцать лет назад – дерзкой, ну а теперь выглядела заурядной голливудской красоткой.

Она ничего не сказала, но ее правая рука теребила замок сумочки.

– Никудышный, – повторил я. – Как второй убийца у Шекспира в «Ричарде Третьем». Тот, который еще сохранял капельку совести, однако хотел получить обещанные деньги и в конце концов не пустил оружия в ход, потому что не мог решиться. Такие убийцы очень опасны. Их приходится убирать – иногда дубинкой.

Миссис Грейл улыбнулась:

– И кого же, по-вашему, он собирался убить?

– Меня.

– В это очень трудно поверить – чтобы вас кто-то так ненавидел. Еще вы сказали, что мое ожерелье не было отобрано. У вас есть доказательства всему этому?

– Я не говорил, что есть. Я сказал, что так думаю.

– В таком случае не разумнее ли было б помалкивать?

– Доказательство, – сказал я, – штука всегда относительная. Это подавляющее равновесие вероятностей. Суть в том, какое они производят впечатление. Мотив убить меня был слабоватым – я лишь пытался отыскать следы бывшей певички из притона на Сентрал-авеню в то же время, когда на ее поиски пустился вышедший из тюрьмы каторжник по прозвищу Лось Мэллой. Могло статься, что помогал ему в поисках. Найти певичку, видимо, было возможно, иначе не стоило бы убеждать Марриотта, что меня нужно убить, и как можно скорее. И он, очевидно, не поверил бы этому, если б дела обстояли не так. Но для убийства Марриотта существовал гораздо более сильный мотив, которого он не оценил из-за тщеславия, или любви, или алчности, или всего вместе. Марриотт боялся, но не за свою жизнь. Он боялся преступления, в котором принимал участие и за которое мог понести кару. Но с другой стороны, он боялся за сытое существование. И поэтому пошел на риск.