Ничего не бойся - Лиза Гарднер

Ладони Сгарци сжались в кулаки. Уоррен решила, что сейчас он ударит по кирпичной кладке камина или пробьет старую гипсокартонную стену. С заметным усилием репортер взял себя в руки. Содрогнувшись в последний раз, он повернулся и уставился на них измученным взглядом.

– Это сделала Шана Дэй, – заявил он, воздев палец вверх.

– Послушай, Чарли… – начал Фил.

– Не надо никаких «послушай, Чарли». Я подобрался к ней вплотную, и она об этом знает. Я-то полагал, что просто копаюсь в чужом грязном белье, когда начал наводить о ней справки. Вот только я слишком много узнал, и Шане это не понравилось. К вашему сведению, у нее есть сообщник за пределами тюрьмы. И теперь она использует его. Завела себе эдакую марионетку-убийцу, которая выполняет за нее всю грязную работу, пока сама она просто сидит в своей камере и дергает за ниточки. Идеальное алиби, а? Шана просто не могла убить мою мать, она ведь в тюрьме! Но тем не менее она сделала это. Она убила мою мать, чтобы отомстить мне, а теперь сидит там и надрывается со смеху, потому что знает: ей ничего за это не будет. Вот чему ее научили тридцать лет за решеткой – как довести свои мерзкие преступления до совершенства.

– Ваша мама открыла бы дверь курьеру? – повторил Фил свой вопрос.

– Не знаю. Может быть.

– Дом охраняется? – спросила Ди-Ди.

– Да, здесь установлена сигнализация.

– Камеры?

– Нет. Просто на дверях и окнах установлена сигнализация.

– Что за компания?

Сгарци сказал название фирмы, и Фил его записал.

– Мама не говорила вам, может, она видела кого-то нового в районе? Нового жильца, например?

– Нет.

– У нее не было чувства, что за ней следят? – спросил Фил.

– Мама не выходила из дома, шторы на окнах были задернуты. Каким местом кто-то мог за ней следить?

«Справедливо», – подумала детектив Уоррен.

– Ее навещали медсестра или врач? – спросила она.

– Да. Сестра Элиот приходила сюда два раза в неделю. Маме требовалась квалифицированная помощь. К сожалению, это все, что мы могли себе позволить.

– Сестра Элиот? Молодая, старая?

– Пожилая женщина. Довольно милая. Маме она нравилась.

– К вам приходила только она?

– В основном. Но если сестра Элиот прийти не могла, из клиники отправляли кого-то другого, разумеется, заранее нас уведомив. Однако сестра Элиот работает по вторникам и пятницам, так что до завтрашнего дня никто не должен был здесь появиться. Может, соседи кого-то видели? – предположил Сгарци. – Ну, например, какой-нибудь парень стоял перед ее крыльцом, на виду у всей улицы…

– Мы сейчас как раз опрашиваем соседей, – заверил его Фил.

– Значит, вам ничего не известно! – обвиняющим тоном заметил Сгарци. – Если бы ваши что-то узнали, вам бы сразу об этом сообщили, сукин ты сын!

Он резко отвернулся от них и снова уставился в камин.

– Вы сказали, что принесли ужин для мамы, – сказала Ди-Ди. – А как насчет обеда?

– На обед она пьет специальную смесь. «Эншор» она называется, или что-то в этом роде.

Уоррен пристально на него посмотрела:

– А как насчет полдника? Просто мы обнаружили в раковине две тарелки и две чашки.

– Что?

Сгарци снова круто развернулся и уставился на полицейских, вытаращив глаза. Прежде чем они смогли его остановить, он пронесся мимо них на кухню.

– Только ничего не трогайте! – громыхнул голос Фила у него за спиной.

Рука репортера застыла на полпути к металлической раковине.

– Это улики, – немедленно пояснила Ди-Ди.

Сгарци убрал руку.

– У нее был гость, – сказал он.

Его голос звучал как-то странно, почти смущенно.

– Что вы имеете в виду?

– Уже несколько недель мама почти ничего не ела. Побочный эффект от лекарств, а может, боль, кто знает. Я приношу ей ужин, утром у нее легкий завтрак, а на обед она выпивает тот питательный коктейль. Но две тарелки, две чашки, причем из ее любимого сервиза… Она доставала их только по особому случаю. Например, когда у нас были гости.

– Чарли, – тихо позвала Ди-Ди, – можно ли предположить, что ваша мама знала того, кто приходил к ней сегодня днем? Быть может, поэтому она его и впустила?

– Не знаю, – ответил Сгарци, от его былой уверенности в голосе не осталось и следа.

– Если бы к ней пришли гости, чем бы она их угощала? – спросил Фил.

– «Ньютонс инжирное». Это такое печенье к чаю, вы не в курсе? – Сгарци открыл буфет и вытащил желтую целлофановую упаковку.

Она была разорвана, а внутри недоставало двух печений.

– Черт возьми… – прошептал репортер.

– Нам нужен список друзей и знакомых вашей матери, – начал Фил.

– Об этом не может быть и речи. Мать умирала от рака. Люди приходили в ее дом не ради печенья, они приносили ей поесть. Это был явно незнакомец. Некто, кого вы только узнаете и пытаетесь предстать перед ним с лучшей стороны. – Сгарци хмуро уставился на желтую упаковку, словно надеясь, что печенье ему все расскажет. – Это мог быть друг ее друга, – пробормотал он. – Например, он мог притвориться моим старым знакомым. Или же этот тип заявил, что был знаком с Донни, – внезапно заключил он. – Намекнул, что ему кое-что известно о моем кузене. – Он посмотрел на полицейских. – Тогда бы мама точно открыла ему дверь, пригласила внутрь и напоила чаем из своего любимого сервиза. Уж для друга Донни она бы расстаралась. Говорю вам, мою маму убила Шана Дэй. А все потому, что вы, гребаные идиоты, не остановили ее раньше!

Ди-Ди ничего не ответила. Отсутствие улик, указывающих на правдивость его теории, правосудие, презумпция невиновности – все это ничуть не интересовало Чарли Сгарци. Ничто из этого списка не сможет дать ему то, чего он действительно хочет, – вернуть его мать.

Фил проводил репортера обратно в гостиную, а затем попросил техников снять отпечатки пальцев с тарелок и остальных кухонных приборов. Сгарци по настоянию Фила как раз начал составлять список друзей и соседей своей матери, когда на пороге гостиной появился Алекс.

Таким Уоррен его еще не видела. Он был не просто мрачен, но и чем-то глубоко обеспокоен. Муж сделал знак следовать за ним.

Ни одного предупреждающего слова. Ни одного ободряющего хлопка по плечу.

Ди-Ди поняла, что все очень плохо, еще до того, как вошла в комнату, где Убийца с розой проводил свой ритуал.

* * *

Спальня оказалась крошечной. Очевидно, изначально это был рабочий кабинет в причудливом доме колониального стиля. А после того как состояние Дженет ухудшилось до такой степени, что она не могла самостоятельно подняться по лестнице на второй этаж, его переделали.