Хазарская охота - Арина Веста

Пользуясь своими темными связями в спецслужбах, Тень организовал беспрепятственный вылет Виктории и Глеба из Шереметьево. В мгновение ока он обеспечил их загранпаспортами с греческими визами и вложил по пять тысяч евро наличными, подтвержденных справками Сбербанка. Утром следующего дня они уже летели на Крит, и через пять часов приземлились в аэропорту на восточной окраине Гераклиона. Тень успел заказать апартаменты в маленькой гостинице на берегу моря. За окнами поблескивала манящая лазурь. На всех картах мира это море называлось Эгейским, и лишь в переводе с греческого его имя становилось почти родным каждому русскому: Белое море.

Виктория вызвала на связь Сафарди и назначила встречу. До начала операции оставались сутки. Всего лишь сутки. В этом коротком слове Глебу всегда слышался торопливый стук сердца.

– Этой ночью мне приснился сон, – внезапно сказал Глеб. Пронзительное ощущение уходящего времени торопило его. Он сел рядом с Викторией и сжал в ладонях ее руку. – Словно я сотник у Святослава, а ты – моя жена, и я нашел тебя сквозь века.

– Любовь меняет тела и образы, но всегда остается тем, что она есть, – тихо сказала Виктория.

– Благодаря этому сну я понял очень важное: нельзя любить тело или душу, нельзя даже любить одного человека – это слишком мало, как капля в пустыне. И я люблю не тебя, я люблю весь этот мир и принимаю его, когда ты рядом…

Под окном гостиницы, на морском берегу чайки взлетали и чертили круги. Еще один миг, чирк крыльями по воде, тонкий порез времени, и все исчезнет, растворится в безбрежном безначальном океане. Обнимая хрупкое и сильное тело Виктории, Глеб уходил в безмерные объятия этого океана, и соль на ее ресницах была жизнью этого океана.

Согласно легенде, придуманной Тенью, на виллу Сафарди Виктория должна была подъехать за окончательным расчетом. На ее имя был заранее заказан электронный пропуск. В темноте Глеб должен добраться до виллы вплавь и проскользнуть под террасой. Виктория была уверена, что там нет камер наблюдения. Вдвоем они бесшумно и стремительно ликвидируют «Хозаран».

Поджидая агента, Сафарди, Лобус и Сусанна Самуиловна сидели в тенистом зале с мраморным фонтаном посередине.

– Однако ваша Леди Зима что-то запаздывает, – проворчал Лобус.

– А ты почитай нам свой словарь, чтоб не скучать – развлеки хозяина, – подсказала Сусанна Самуиловна. – Это чудная вещь! – заверила она Сафарди.

– Я, конечно, не Павич, – пожал круглыми плечами Лобус, но почему бы не попробовать свои силы, может, и мы на что-то сгодимся! Я назвал эту вещь «Русско-Хазарский букварь», на манер детских азбук-картинок.

– Очень актуально, – похвалил Сафарди.

– Азъ – первая буква славянской азбуки. Названа так в уступку славянам, в память о том времени, когда они называли себя богами-асами. В дальнейшем планировалось заменить ее на букву «рабъ».

Бель – девица до пятнадцати лет, конкретно до наступления первых месячных. После этого она звалась красная девица. Знаменитое летописное выражение: «По беле с дыма» означало отнюдь не заплатить беличьей шкуркой, а отдать дочь-девицу в рабыни или наложницы.

Варяги – искаженное «ворюги».

Гузы – народ, ставший известным благодаря запискам арабских шпионов. Женщины гузов могли запросто обнажить перед гостями «гузки», но были абсолютно недоступны.

Добро – пятая буква кириллицы, читается как египетский иероглиф: либо как буква, либо как «идея». Славяне долго не отличали Божью благодать от нажитого имущества, чем приводили в ужас миссионеров и проповедников. Мало кто мог однозначно решить дилемму: «Что есть добро?» – нажитое имущество или доброта души. Чтобы не запутаться самому, Кирилл и придумал для славянской азбуки иероглиф «Добро», давая каждому возможность пользоваться им по своему усмотрению.

История – дословно: то, что взято «из Торы», или то, что не противоречит Торе.

Короедица – первая грамота славян, поскольку писали они на бересте.

Люди – применяется только по отношению к иудеям, на что указывает корень «юде».

«Мертвые срама не имут», – говорили мародеры и раздевали мертвых догола.

Новгород – самый старый русский город, со временем стал называться старый новый город. Кельты звали его «Новетуне» – «новый тын», и Ильмень озеро – Мурсийским, возможно морским. (Смотри кельтско-русский разговорник.)