Полукровка. Крест обретенный - Андрей Константинов

— Погодь чутка. У меня тут одна мыслишка появилась… Кто там с тобой на дежурной приехал?

— Стандартный набор: Додик, Симпсон и Михальченко.

— Во, Симпсон самое то. Отправь-ка ты его в «Пассаж», пусть купит диктофон.

— Чего купит?

— Диктофон. Ну и батарейки к нему, соответственно. Только предупреди: чтобы одна нога здесь — другая там. Как никак бомбу везем. И она, сука такая, между прочим, тикает.

— Ага, легко сказать купи. А на какие шиши?

— Одолжим. Вон, хотя бы у Дмитрия Леонидовича. Ему теперь все равно деньги долго не понадобятся, — Толян перегнулся и, сноровисто обшарив карманы задержанного, жестом заправского фокусника выудил пухлый лопатник. Богомол зыркнул злобно, но комментировать происходящее не стал — берёг лицо и нервы…

*15:17*

— …Теперь куда?

— Давай, сворачивай на Минеральную, там до конца и налево. Аккурат в пустырь упрешься.

— Понял, делаю.

— Мужики там как, не отстали?

— Все нормально, висят на хвосте… Сюда что ли?

— Во-во. И до упора…

Через пару минут вишневая «копейка» остановилась посреди огромного пустыря, расположенного на территории одной из городских промзон. Метрах в пятидесяти от нее притормозила служебная «девятка» с непримиримыми борцами с организованной преступностью внутри.

— Так, Андрюха, теперь дуй к нашим. Скоренько обеспечьте подобие оцепления. Дабы сюда бомжара какой или собачник случайно не забрел. А мы тут пока с Дмитрием Леонидовичем пообщаемся.

Кутепов подорвался исполнять приказание, а Толян с явным облегчением убрал с коленей коробку и положил ее на водительское сидение. Пошарив в бардачке, он выудил из него замасленную тряпку и вытер свои, вспотевшие от напряжения, ладони.

«Распятый» Танкист молчал и лишь бросал косые нервные взгляды на левое запястье с «Лонжином».

— Хорошие часы, — похвалил оперативник. — Почем брал?

— Пошел ты!..

— Понял. В таком случае лирику опускаем, переходим к суровой прозе. Сейчас я задам тебе несколько вопросом, а ты мне на них ответишь: честно, обстоятельно и под диктофон.

— Да пошел ты!.. — повторил Танкист и снова скосился на часы.

— На самом деле, по закону жанра, сейчас ты должен был задать мне вопрос: «А что будет, если я не отвечу?», — спокойно напомнил Толян.

— И что же будет? — оскалился Танкист.

— Я пойду к своим покурить, а тебя оставлю здесь. И через… э-э… девять минут и ты, и машина рассыпетесь на атомы. Впрочем, если ты веришь в загробную жизнь, возможны и иные варианты. Но все они, на мой взгляд, довольно паршивые.

— Ты — мент. Ты этого не сделаешь. Просто испугаешься ответственности.

— Во-первых, я не просто мент, а мент отмороженный. А во-вторых, какая тут может быть ответственность? Взяли мы тебя случайно, официально пока не оформляли. С гаишником всяко договоримся, а других свидетелей нет. Опознают тебя по генетическому материалу, да и спишут дело по-тихому, в архив. Велика беда — еще одной мразью на земле меньше стало?… Итак, твой выбор?

— Спрашивай, — проскрежетал зубами Танкист.

И Толян немедленно включил диктофон…

*15:24*

— …А как ты без документов умудрился сдёрнуть из Франции?

— Ксиву липовую выправил.

— Каким макаром?

— Перельман подсуетился. Это адвокат местный, у него в Париже своя контора. Называется…

— Я знаю кто такой Перельман. Он тебе что, за одни только красивые глаза взялся помочь?

— Просто мы там с одним негром накосорезили немного. В общем, в интересах Перельмана было, чтобы я убрался куда подальше.

— Понятно. Дальше?

— Его люди перевезли меня в закрытом фургоне в Германию. Оттуда, по паспорту французского подданого, самолетом улетел в Киев. А уже из Хохляндии к себе, в Тольятти.

— У родителей остановился?

— Охренел? Я ж в розыске! Так, знакомые ребята приютили.

— Что за ребята?

— Из «рузляевских» 33.

— Ясно. Потом?

— Позвонил в Питер, Швербергу. Попросил денег — я ж вообще без копья вернулся! А он мне — мол, заказ не исполнен, гуляй лесом.

— Логично.

— Короче, та еще тварь! Но через пару дней сам перезвонил. Дескать, есть возможность одним махом убрать обоих. Оплата, соответственно, тоже двойная. Я согласился. Жрать-то ведь надо что-то.

— А какой резон Швербургу их теперь ликвидировать? С парижским наследством все равно обломилось?

— А я откуда знаю? Но, по ходу, чувствую, зуб у него нехилый на эту парочку имеется. Особенно на мужика, который Габузов.

— Когда объявился в Питере?

— Сегодня, утренним рейсом. В «Пулково» меня встретил человек Шверберга.

— Имя?

— Он не представлялся. Отвез меня на улицу Типанова. Там «копейка» эта стояла, а коробка с бомбой была уже внутри. Мне велели ехать на Невский, к Армянской церкви и ждать поблизости до тех пор, пока не подъедет свадебный кортеж. Ну, а дальше — по обстановке. Я поначалу хотел просто коробку где-нибудь в церкви зашхерить, но потом подумал — не, не стоит, грех это.

— Я сейчас расплачусь от умиления!

— А когда все понесли подарки в лимузин складывать, тут я и… Короче, выставил таймер на полтора часа вперед. Так, чтоб с запасом, — здесь Танкист бросил взгляд на свой «Лонжин» и вскинулся, — Всё, начальник, снимай браслеты. Две минуты осталось!

— Извини, брателло, не могу, — равнодушно сказал Толян, выключая и убирая диктофон в карман.

— ЧТО?

— Рука не поднимается. Сам себе не прощу, если такую сволочь как ты, оставлю по этой земле ползать, небо коптить.

— Сними браслеты, СУ-У-КА!!!

— Оскорбления пропускаю мимо ушей: брань на вороту не виснет. Ну, а тебе — добро пожаловать в Ад! — с этими словами оперативник вышел из машины и громко хлопнул дверцей…

*15:31*

Докурив сигарету, Толян вернулся к машине, заглянул в салон со словами «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!» и в следующую секунду искренне пожалел о сказанном. Поскольку шутка получилась слишком жестокой и в данной ситуации абсолютно неуместной. Танкист смотрел на опера совершенно безумным взглядом, по щекам градом текли слезы, но при этом он истерично хохотал, кривя рот в жуткой улыбке. Кисти рук Танкиста были вывернуты чуть ли не на сто восемьдесят градусов, а на джинсах расплылось грязное пятно, распространяющее по салону далеко не озоновый запах.

— Извини, брателло, — чуть смущенно сказал Толян. — Просто хотелось, чтобы ты, хоть на минуту, примерил на себя то, что ты готовил для других.