Непогребенный - Чарльз Паллисер

– Адамс, мне кажется, измыслил какую-то гипотезу: якобы старый джентльмен кого-то ждал.

– Нет резона это обсуждать, – произнес Остин.– Майор прав. На самом деле история самая простая.

– Думаю, он ошибается в том, что миссис Баббош замешана в преступлении.

– Это сделал Перкинс. Старуха, может, помогала ему, а может, нет.

Нет. Но все же насчет пирожных она лжет, как по-твоему?

– Как пить дать.

– Но почему? Что ей за смысл так убого и бесцельно лгать?

– Кто знает? Таких людей трудно постичь. Но это не меняет того факта, что убийство совершил Перкинс.

– Ты уверен?

Остин положил нож и вилку.

– Все очень просто. Когда Стоунекс попросил его принести пиво в половине шестого – чего никогда прежде не делал, – Перкинс понял: этим случаем можно воспользоваться, чтобы его ограбить. Стоунекс впустит его в дом, и никто не будет об этом знать. Как он мог предвидеть, что у Стоунекса будут гости и он им расскажет об официанте с заказом?

Я кивнул:

– Таким образом, преступление было задумано спонтанно?

– План преступления – да, но о самом преступлении он мог размышлять не один месяц. Разумеется, он знал, что хозяина дома придется убрать.

Я содрогнулся:

– Но, Остин, зачем он... Зачем он сделал это таким образом?

– Каким еще образом? – спросил Остин раздраженно.

– Ты видел. В этом-то уж не было необходимости. Он пожал плечами:

– Кто знает? Так ли это важно?

Мы закончили ужин и двинулись домой, почти не разговаривая по дороге. Вернулись мы далеко за полночь и сразу отправились в постели. Долгое время я не мог заснуть. Если бы Перкинс хоть чуть-чуть походил на злодея, на душе у меня было бы спокойней, но согласиться с тем, что юноша, совсем птенец, похожий на моих студентов, мог сделать такое с беззащитным стариком, знакомым ему с детства?.. Видеть брызжущую кровь и наносить один за другим новые удары? А хруст костей, а лопающиеся глаза? Что нужно было делать, чтобы так изуродовать голову, лицо? Трудно поверить. И трудно думать хорошо о человеческом роде. Значит, вот мы каковы: жестокие обезьяны, которые носят одежду, моют и опрыскивают благовониями свои тела?

Я думал о том, как Гамбрилл покончил со своим соперником, сбросив его с крыши собора, как юный Лимбрик, подстрекаемый озлобленной матерью, годами лелеял в душе план отомстить за отца, как он прятал свою ненависть и принимал благодеяния от человека, которого надеялся когда-нибудь убить. А что, если Гамбрилл догадывался о его тайной ненависти и пытался подкупить его своим покровительством?

Но прежде всего я размышлял о манускрипте и досадовал на обстоятельства, отвлекавшие меня, когда нужно было заботиться об одном: как бы кто-нибудь не злоупотребил им в своих интересах, ибо он являлся достоянием истории, а не отдельных людей и даже не общественных институций. И наконец я забылся беспокойной дремотой, изнуряющей более, чем бессонница. К утру мне привиделся самый страшный за всю мою жизнь сон, от которого я пробудился с колотящимся сердцем и покрытым испариной лбом. Это был один из тех кошмаров, которые отбрасывают длинную тень на остаток человеческой жизни, словно какая-то частица мозга опять старается вас в него затянуть.