Игра в метаморфозы - Бернар Миньер

Саломон встал, подошел к книжному шкафу и достал оттуда «Исповедь» Блаженного Августина в старинном издании.

– Еще святой Августин разъяснял, что творить Зло ради Зла возможно, и что источник этого Зла заключается в воле и гордыне самого человека.

Он поставил книгу на место и взял другую: «Иллюстрированный Шекспир из Стратфорда» в издании «Чанселлор Пресс».

– «Итак, зима нашего неудовольствия сменилась славным летом под солнцем Йорка»… «Ричард Третий». Ты читала? Ах да, ты же не читаешь… – В голосе его не было ни тени презрения, просто констатация. – Это история уродливого горбатого короля, который, чтобы добиться трона, убил родного брата, племянников и собственную жену. Человек, которого мы ищем, тоже уродлив. Но его уродство внутреннее. Возможно, его искалечило скверное детство. Сколько же таких уродов наплодили родители, не выполнявшие свои функции? Тысячи и тысячи…

– Очень удобно верить, что монстры порождают монстров, правда? – сказала Лусия. – Но на свете полно монстров, у которых было счастливое детство и которых вырастили любящие родители, Саломон.

Он улыбнулся, поставил на место Шекспира и взял еще одну книгу.

– «Сто двадцать дней Содома» маркиза Донатьена Альфонса Франсуа де Сада. Вряд ли с этой книгой что-нибудь может сравниться в невыносимой жестокости: насилие, пытки, инцесты, убийства, педофилия, копрофагия… Все в его произведении говорит о том, что у него самого с головой было не все в порядке… И, наконец, «Братья Карамазовы», – прибавил он, доставая очередной том. – Мятеж против Бога на фоне страданий детей, которые невозможно оправдать… Ты веришь в Зло, Лусия?

– Глубочайшим образом.

– Почему?

– Потому что мне приходилось с ним сталкиваться.

– Франсиско Мануэль Мелендес?

Саломон заметил, как она напряглась: с ней это случалось часто.

– Не только…

– Как многому в плане Зла нас научила литература, – мечтательно прокомментировал он. – Но это ничто в сравнении с тем, чему мы учимся на собственном опыте, разве не так?

Профессор не сводил с нее глаз, легким, почти гипнотическим движением вращая коньяк в бокале. Потом встал, вытащил из ряда виниловых дисков один и поставил его на проигрыватель.

– «Электра» Рихарда Штрауса, – сказал он, обернувшись к Лусии. – В этой опере рассказывается, как Агамемнона убили его жена Клитемнестра и ее любовник Эгисф. А потом и Клитемнестру убил собственный сын. Дирижер Даниэль Баренбойм квалифицировал эту оперу как «жестокость в музыке».

Зазвучали первые ноты, мрачные, полные драматизма. Мысли и образы, теснившиеся в голове Лусии, пришли в движение. Книга из хранилища библиотеки юридического факультета, к которой, возможно, обращался убийца… Взгляд Альфредо Гюэля, брошенный на нее из-под очков… Насильник, бродящий по улицам Саламанки… Труп Сесара Болкана, подвешенный над инвалидным креслом… Мерзкие детали вскрытия, свидетелем которого она стала в Сеговии… Детский дортуар в усадьбе…

Лусия вдруг подумала об Альваро.

– Вид у тебя сейчас, как у покойника, – помолчав, отеческим тоном сказал Саломон. – Если б ты была моей дочерью, я напоил бы тебя настойкой липового цвета и флердоранжа и отправил бы в постель, приложив к ногам грелку.

Она с улыбкой отхлебнула виски.

– Но я не твоя дочь… А у тебя дети есть?

– Нет. Бегонья, моя покойная жена, не хотела детей.

– Это она на фотографии? – Лусия указала на рамку на буфете.

– Да…

– А не будет слишком бестактно спросить почему? Почему не хотела?

Саломон помедлил.

– Однажды на пикнике, в самом начале наших отношений, она спросила меня, хочу ли я детей. Я ответил, что пока об этом не думал. И тогда она заявила, что если я хочу детей, то должен подыскать себе другую девушку. Потому что она детей не хочет. Рожать детей в таком страшном мире – что может быть хуже?

Она снова украдкой взглянула на фотографию в рамке.

– Ты ведь очень ее любил, да?

– Безмерно… Не хочу впадать в сентиментальность, но в китайской мифологии есть понятие, которое по-французски звучит как «пара, выбранная небесами». Зарождение отношений – это выбор Бога. Бог выбирает предназначенных друг другу и соединяет их красной нитью. Это перекликается с платоновским мифом о первоначальном андрогине. Сначала человечество состояло из людей, у которых было четыре руки, четыре ноги и два лица. Зевс испугался их природной силы и разрезал их пополам. С тех пор каждый из людей ищет свою утраченную половину. У евреев тоже есть подобный миф о предназначенной тебе Богом второй половине.

Саломон уставился в донышко своего бокала.

– Я всегда считал, что Бегонья мне предназначена. С первой секунды, как я ее увидел. Что кто-то или что-то – Бог, судьба, но только не случай – поместил ее на моем пути навечно. Так было предначертано. О, я знаю, что рационалисты, поборники химии нашего мозга и скептики станут мне возражать. Но это только потому, что они никогда не пережили ничего подобного.

И, к огромному удивлению Лусии, он вдруг запел:

– Why she had to go I don’t know she wouldn’t say, I said something wrong, now I long for yesterday… Это была удивительная женщина… Она походила на актрису Ингмара Бергмана, на Биби Андерссон. Ты смотрела «Земляничную поляну» и «Седьмую печать»?

Лусия отрицательно помотала головой.

– Она была красива той естественной красотой, которой не нужны ухищрения, не нужен грим, и в то же время не строила из себя интеллектуалку, как многие в университете. Она была одной из моих студенток. С нашего первого совместного ужина я уже понял, что она станет женщиной моей жизни…

Он поставил свой массивный круглый бокал на низкий столик.

– А теперь, если ты не возражаешь, я пойду спать. Тебе тоже поспать не мешает. Доброй ночи, Лусия.

– Доброй ночи, Саломон.

* * *

– Анхель Бенавенте, – сказал Ариас в телефонную трубку. – Приговорен условно за торговлю анаболиками и нарушение общественного порядка. Последний исходящий вызов с его телефона был в Лериду. Возможно, он сел на поезд в Барселоне, после того как избавился от телефона и тачки. Обошел несколько магазинов, где продавали мобильники, в Лериде и в Барселоне, возле вокзала де Санс, и еще у торговцев телефонами по предоплаченной карте. Ищут и его машину. Работа кропотливая.

Лусия сидела в изголовье кровати в одной из спален в доме криминолога, закутавшись в одеяло от холода и положив ноги на теплую грелку, а на прикроватном столике дымилась чашка ароматного отвара – Саломон не отказал себе в удовольствии поухаживать за ней. Она рассказала Ариасу обо всем, что им удалось обнаружить, и о последней беседе с Альфредо Гюэлем.

– Ты хочешь, чтобы его допросили? – спросил Ариас. – Давай не сейчас.