Метод инспектора Авраама - Дрор Мишани

Он улыбнулся и подумал, поняла ли собеседница, что он имеет в виду. Ее голова была склонена над лежащей на коленях пластмассовой дощечкой; взгляд устремлен на листок бумаги, как у близорукой ученицы на контрольной.

– Мы переехали сюда чуть больше года тому назад, перед рождением Эли, – продолжил рассказывать Зеев. – Раньше жили в Тель-Авиве, да я и сейчас работаю в Тель-Авиве. Преподаю в городской гимназии «Алеф», возле «Синематеки», если вы знаете, где это.

– И какое у вас сложилось общее впечатление от этого подростка – что он хороший мальчик? Или у вас с ним случались конфликты?

Блин. Она не выслушивала даже ответов на обычные вопросы, которые сама же и задавала!

– Ни в коем случае. Я же сказал вам, он производит впечатление приятного и замкнутого парнишки. – Зеев с минуту поколебался, а потом снова бросил взгляд на кухню и добавил: – Я знаком с ним гораздо ближе, чем просто по-соседски.

Лиат не подняла головы. Она продолжала писать.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что в течение четырех месяцев давал ему частные уроки по английскому языку.

– И какой он был?

– Что значит, какой он был? Вы имеете в виду, какой он был ученик?

– Какой ученик, какой человек, какое он производил на вас впечатление…

Этот повтор слова «впечатление» вызвал у Зеева усмешку.

– Такое впечатление, что он парнишка, который серьезно хочет учиться. Но что английский – не самая сильная его сторона. Мальчик он деликатный и приятный. Замкнутый, как я уже и сказал. Вы можете представить, что я сталкиваюсь с большим количеством подростков, но Офер – он особенный. Мне кажется, что между нами установился тесный контакт.

– И он не говорил вам о том, что хочет сбежать? Может, о суициде? О проблемах в школе?

– Никогда. Мы в основном говорили о его занятиях, а на английском он ничего не говорил ни о суициде, ни о побеге.

– То есть вы хотите сказать, что проблем у него не было?

– Этого я не говорил. Я сказал, что мы про это не говорили. А можно спросить, почему вы употребляете прошедшее время? Это как-то страшновато.

– Нет, извините, – сказала Манцур, – это просто форма речи.

Тут она поднялась с кресла и добавила:

– Подождите минутку. Мне нужно кое-что спросить.

Полицейская пошла в кухню. Как странно: Зеев не знал, можно ли ему встать с места в собственном доме. Через минуту Лиат вернулась с его женой и с коротышкой-ментом, но все трое пошли к двери. Хозяин дома встал с дивана и присоединился к ним. И это было третьим сюрпризом.

Коротышка сказал:

– От вашей жены я узнал, что вы давали Оферу частные уроки по английскому. Тогда я, возможно, зайду попозже и задам вам еще пару вопросов. А пока – большое спасибо за помощь.

На лестнице было темно и очень тихо. Будто расследование закончилось. Они стояли по обе стороны от порога. С одной стороны, в темноте – двое полицейских, с другой – мужчина, женщина и младенец. И между ними снова открытая дверь. Где же Хана Шараби? У себя в квартире? И у нее сидят копы?

– Пожалуйста, – сказал Зеев, – хотя я не знаю, помогли ли мы вам. Буду рад помочь больше. Если, например, понадобится помощь в поисках. Не знаю, какие у вас планы. А вы продолжите розыски и ночью?

Мент вроде как удивился, будто не подумал о возможности ночных розысков. Зеев нащупал на стене у двери выключатель и, включив свет, увидел, что имя полицейского – Ави Авраам и что он достал пачку сигарет и крутит ее в пальцах.

– Спасибо, – сказал Авраам, – может быть, мы проведем прочесывание местности. Пока мы еще точно не знаем, где и когда это сделаем. Но будем рады вашей помощи и помощи других соседей.

Он все еще обращался больше к Михали, чем к ее мужу.

– А у вас есть предположение, где Офер? – решился спросить Зеев.

Авраам выглядел напряженным.

– Пока, к сожалению, нет, – сазал он. – Надеемся найти его как можно скорее.

И вдруг он взглянул на хозяина квартиры и спросил:

– А может, лично у вас есть какие-то идеи?

Зеева поразила прямота, с которой был задан этот вопрос. Свет на лестнице погас, и он снова включил его. Впервые с тех пор, как пришли менты, он почувствовал, что кто-то с ним говорит. Но сказал лишь:

– Хорошо бы!

Их дверь была единственной дверью в доме, на которой не было таблички с фамилией семьи – одни лишь цветные наклейки с именами слесарей, сантехников и электромонтеров, да треугольный магнитик пиццерии. И Лиат даже не спросила его фамилию.

* * *

Пока они мыли Эли, Зеев, как бы походя, спросил у Михали:

– И о чем же тебя спрашивали?

Его злило, что она первая не задала ему этот вопрос. И что сама не рассказала, о чем говорила со старшим ментом. Обида на то, что Авраам предпочел побеседовать с Михалью, не исчезла – наоборот, после короткого разговора возле двери Зееву стало еще горше.

– Ну, о том же, что и тебя. Насколько хорошо я знаю Офера. Не заметила ли чего-то необычного, видела ли здесь его приятелей или каких-нибудь подозрительных типов, с которыми он водится…

– И что же ты ответила?

– Что нет. Что в начале года ты дал ему несколько частных уроков у них в квартире, что у нас он не бывал и что я с ним никогда не разговаривала, кроме «здрасте» на лестнице. Может, разок спросила, как продвигается его английский или что-то в этом роде. Я сказала, что на этой неделе вроде как и вправду слышала оттуда спор или ссору, вечером, довольно поздно, и мне показалось, что это было позавчера, во вторник вечером, перед тем как он пропал. Но что я понятия не имею, кто спорил и о чем, и имеет ли это отношение к Оферу – может, просто его родители ссорились между собой.

Пятый сюрприз. Зеев был поражен.

– Ты что, вправду слышала? – спросил он.

Его жена засмеялась.

– А ты считаешь, я бы просто так болтала? Ты-то разве не слышал?

– Не помню, – ответил мужчина, – наверное, я уже спал. Может, это было у них по телевизору?

– Да знаешь, все может быть, – согласилась Михаль.

После того как она укачала Эли, они сидели за легким ужином и смотрели по телевизору «Рождение звезды». В новостях ничего не было. Михаль вернулась на балкон и продолжила работать, а Зеев открыл «На берегу» Макьюэна, очень короткий элегически-грустный роман о любви, ускользнувшей из-за взаимного недопонимания. Он читал его в последние дни, каждый раз по паре страниц, и, откладывая книгу, всегда ощущал великую печаль. Ему нравились лаконизм и точность деталей у английского писателя, которого он раньше не читал. Эли заплакал, и Зеев пошел в его комнату и сунул ему соску. От последнего стакана чая он отказался и теперь сидел и ждал инспектора Авраама, решив, что предложит ему выпить по чашечке кофе. Этот день принес меньше, чем обещал. А Зеев чувствовал, что ему так много нужно сказать… Он услышал голоса на лестнице – кто-то поднимался и спускался, но нельзя было понять, связано ли это с поисками Офера или кто-то идет по своим делам. Соседи вошли и вышли, зазвонил звонок, и кто-то сказал: