Ее настоящее имя - Марина Серова

Не знаю, как насчет ключа к расследованию, но вот код подъездной двери поддался мне на счет «раз». Меньше всего мне хотелось заниматься поквартирным обходом, но, похоже, иного способа провентилировать ситуацию у меня не оставалось. Никакого уютного дворика со скамеечками, на которых с утра до вечера сидят любопытные, а потому всезнающие бабули, не было и в помине. Значит, надо звонить в каждую квартиру, представляться частным детективом и показывать фотографию Ольги Верещагиной. Конечно, это не самый лучший способ получения информации – если людям есть что скрывать, то они просто-напросто промолчат. Никаких рычагов, чтобы надавить на них, у меня пока не имелось.

Я остановилась перед дверью первой квартиры и подумала: «Не лучше ли представиться сотрудницей прокуратуры и для достоверности показать просроченное удостоверение, оставшееся у меня после увольнения?» Взгляд невольно упал на рукописное объявление, висящее на стене. В нем говорилось о том, что деньги за уборку подъезда надо сдать в шестую квартиру. У меня возникла мысль, что именно там может жить человек, который все знает про жильцов этого подъезда, поэтому я поднялась на третий этаж и, недолго думая, нажала на белую кнопку звонка.

Дверь открылась без всяких вопросов, и я оказалась лицом к лицу с худощавой женщиной предпенсионного возраста с бигуди на голове.

– Вы кто? – запоздало поинтересовалась дама.

– Я из прокуратуры, у меня есть к вам несколько вопросов, – ответила я и достала из сумки свою ксиву.

Женщина мельком взглянула на документ и радушно распахнула передо мной дверь. Я переступила через порог и почувствовала запах кислой капусты, который на дух не переношу.

– Проходите в гостиную, располагайтесь, – сказала хозяйка, покрывая голову капроновой косынкой. – Простите, я не запомнила, как вас зовут.

– Татьяна Александровна.

– А меня Елизавета Артуровна, – с достоинством ответила дама в бигуди. – Что за вопросы вы хотите мне задать, о ком? Слушаю вас внимательно.

Я села за круглый стол, стоявший посреди гостиной и накрытый парчовой скатертью с бахромой, достала из сумки фотографию пропавшей маникюрши и спросила:

– Елизавета Артуровна, вам случайно не знакома эта женщина?

– Нет, у нас такая не проживает. Это точно. Я здесь всех жильцов знаю, даже квартирантов.

– Очень хорошо. Примерно месяц назад эта девушка к кому-то приходила сюда три дня подряд. Возможно, она делала кому-то маникюр на дому...

– Маникюр три дня подряд? Это же не массаж, – скептически заметила дама в бигуди и с любовью посмотрела на свои ногти, чертовски ярко накрашенные красным лаком.

– Я сказала, что такой вариант не исключен. Но, возможно, она просто кого-то навещала. Мне хотелось бы узнать, к кому она приходила.

Елизавета Артуровна надела очки и внимательно присмотрелась к фотографии.

– А получше фотки нет? Здесь она как-то вполоборота...

– Нет, только эта.

– А что она натворила?

– Ну почему же сразу натворила?

– Просто так вы же не будете разыскивать человека! Раз ищете, значит, она преступница. Разве не так?

– Нет, не так. Существуют и другие варианты. Во-первых, она может быть свидетельницей, во-вторых, ей может угрожать опасность, в-третьих...

– От кого опасность? – перебила меня Елизавета Артуровна. – Неужели от наших жильцов? Знаете, Татьяна Александровна, у нас здесь все люди интеллигентные живут, в основном бывшие деятели культуры и искусства. Я вот тоже раньше в оперном театре служила, а теперь на заслуженном отдыхе, но от общественной работы никогда не отказываюсь. Разузнать все про эту красавицу почту за свой долг, но я хотела бы сначала поинтересоваться... Вы уж не сочтите мой интерес за меркантильность, но как насчет вознаграждения? Я слышала, что теперь за помощь следствию деньги платят?

«Вот чудачка! Если у нее вдруг проснулось гражданское самосознание, то почему это похвальное чувство требует материального вознаграждения? Тетенька лукавит... Впрочем, ее предложение не лишено для меня привлекательности, – подумала я. – Чем самой ходить по квартирам, лучше уж поручить эту работенку Елизавете Артуровне. Она здесь своя в доску, поэтому сможет больше и быстрее меня все выяснить. Хочется ей получить вознаграждение, так она его получит. Кажется, у меня дома есть бланки расходных ордеров, выпишу ей премию, как положено».

– Да, практика материального поощрения действительно существует, но только в том случае, если есть конкретный результат. – Я заметила, что лицо бывшей оперной певицы расплылось в благодушной улыбке. – Сумма, конечно, небольшая, скажем так, больше символическая...

– Какая? – сразу же поинтересовалась Елизавета Артуровна.

– Я же вам говорю – все зависит от конечного результата. Впрочем, вы можете отказаться от активного содействия прокуратуре...

– Ну что вы, я согласна. Дело не в сумме, а в самом факте признания моих заслуг. Мне будет даже интересно этим заняться, почувствовать себя в роли детектива... Это, так сказать, моя давняя мечта... Но оперы на детективные темы не писали...

– Елизавета Артуровна, переигрывать не надо. Интересуйтесь Ольгой Верещагиной как можно непринужденнее и ради пользы дела никому не говорите, что действуете по заданию прокуратуры.