Шестьдесят смертей в минуту - Андрей Троицкий

Наряд военных, проверявших транспорт на выезде из города, остановил машину. Из будки контрольно-пропускного пункта вышел лейтенант. Вроде бы русский, в форме, выгоревшей на солнце, давно потерявшей свой первоначальный цвет. На голове фуражка с зеленым верхом, на плече автомат. За ним следовал сержант из местных, он держал на поводке серую овчарку с широкой грудью и мощными лапами. Собака скалила зубы, рвалась вперед, а старшина дергал поводок и ругался по-таджикски.

Лейтенант приказал отогнать машину на обочину, всем выйти из салона, выгрузить из багажника вещи и проследовать в помещение контрольно-пропускного пункта для процедуры личного обыска. Он говорил быстро, но твердым официальным голосом, и Джейн, сидевшая на заднем сиденье за водителем, решила, что поездка может закончиться прямо сейчас, еще не начавшись. Садыков, обернувшись, сказал, чтобы она сидела, где сидит, сам вышел и коротко переговорил с лейтенантом.

Офицер заглянул в салон и, улыбаясь, проговорил:

– Доброе утро.

– Доброе, – выдавила из себе Джейн. В горле першило от пыли, а процедура личного обыска, которую предстояло пройти, уже вызывала чувство физической брезгливости. – Доброе утро…

– Хорошая погода. – Лейтенант почему-то не уходил, продолжая смотреть на Джейн и улыбаться. – По радио передавили, через пару дней станет прохладнее. Как там Москва? Шумит? Я-то сам родом из… – Он не успел закончить, как в помещении контрольно-пропускного пункта загудел зуммер телефона внутренней связи. Офицер махнул рукой сержанту, отдал короткую команду и пропал в облаке пыли.

Железная труба шлагбаума, раскрашенная в красно-белый цвет, с укрепленной посередине табличкой «Стой, запретная зона. Открываем огонь без предупреждения», поплыла вверх. Садыков нырнул в машину, включил мотор и газанул. Через несколько мгновений башня, сложенная из бетонных блоков, с пулеметом на крыше и длинные кирпичные постройки скрылись за поворотом.

– Ищут наркотики, что идут из Афганистана, – усмехнулся Садыков. – На границе и в городе полно солдат, а дури меньше не становится. Потому что лаборатории, где делают героин, давно переехали из Афганистана на эту сторону реки. Это раз. Во-вторых, в этом бизнесе участвует много людей, и деньги текут рекой.

Дорога спускалась вниз, на равнину, Садыков гнал машину, стараясь отмахать побольше километров до наступления жары.

– Почему нас пропустили? – спросила Джейн. – И даже документы не проверили?

– Ну, предположим, документы проверили, – ответил Рахат. – Я предъявил лейтенанту свой паспорт и вашу справку, сказал, что вы жена русского инженера-геодезиста, который работает за сто верст от города, и приехали к мужу из Москвы.

Он вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги: «Справка коммунального управления Железнодорожного района города Душанбе». Джейн пробежала взглядом ровные машинописные строки. Выдана Антонине Ивановне Максимовой в том, что она зарегистрирована по месту своего жительства: улица Молодых строителей, дом 12. Согласно заявлению, паспорт Максимовой утерян. Неразборчивая подпись и водянистая печать.

Рахат гнал машину так быстро, как только мог, пока в радиаторе не закипела вода. Пришлось, съехав в чистое, выжженное солнцем поле, остановиться в тени одинокой чинары. Расстелив на земле лоскутное покрывало, он вытащил из багажника канистру с питьевой водой, коробку с абрикосами и вяленое мясо, что захватил в дорогу. Через час тронулись дальше. Но не проехали и километра, как вода в радиаторе снова закипела.

– Надо ждать, – сказал Рахат. – Как только тачка сможет ехать, двинем к тем холмам, переждем в тени до вечера, отдохнем. А по холодку отправимся дальше.

Джейн присела на землю, прислонилась спиной к теплому стволу дерева. Сделала пару глотков воды из пластикового стакана, смочила платок и протерла лицо. Сомкнув веки, сказала себе, что сейчас не мешает немного поспать. Если и дальше останавливаться на каждом повороте и сидеть целый день на месте, до цели доедут через неделю, не раньше. А силы ей еще пригодятся. От жары и духоты руки налились тяжестью, дремота навалилась, как рухнувшая стена. И тут же вспомнилась ночь в гостинице, душная, бессонная, которой, казалось, не будет конца. Вспышки сигнальных ракет в темном небе, и тот давний телефонный разговор…

Именно в тот день, в том разговоре первый раз промелькнуло слово «русский». Это было важное слово, даже не слово, а целое сообщение, смысл которого еще не был ясен Джейн.

– Соединяю, – проговорила женщина таким тоном, словно это не человек, а робот. – Впрочем, простите, мэм… Вы можете немного подождать? Мистер Уилкист освободится через минуту.

До командировки в Россию оставался месяц с небольшим. Джейн позвонила Майклу Уилкисту, самому близкому человеку на свете, если не считать четырехлетней дочери Кристины, мужчине, с которым была обручена уже полгода. Дожидаясь, когда его позовут к телефону, она стояла у большого, во всю стену, окна кабинета, из которого открывался потрясающий вид на озеро Мичиган, акваторию яхт-клуба и набережную.

Что-то щелкнуло, и Уилкист покашлял в трубку.

– Привет, – сказала Джейн. – Я уже соскучилась.

– Это немудрено, когда жених с невестой живут в разных городах и не видятся неделями. – Уилкист говорил печальным голосом, растягивая гласные звуки. – Я думал, ты не позвонишь сегодня. Через три минуты я уже выбегаю из офиса.

– Трех минут мне хватит, – ответила она. – Хотела сделать тебе сюрприз. Собираюсь в субботу в Атланту. Сниму номер в гостинице и буду ждать, когда ты освободишься…

– В субботу все равно не получится встретиться, – вздохнул Майкл. – Вечером я ужинаю с одним русским по имени Алекс Шатун. Это не парень, а мешок, набитый деньгами. Он собирается купить дом за наличные, – продолжал он, – огромную усадьбу и полторы тысячи акров земли. За наличные… Представляешь? Это будет второй случай за мою десятилетнюю риелторскую карьеру. Так что в субботу предстоит очень важная встреча. Если все склеится, я стану немного богаче.

– Что ж, позвони, когда разгребешь дела, – сказала Джейн. – Я тебя все равно люблю, хотя, наверное, ты этого не стоишь.

– И я люблю тебя. – Кажется, Майкл обрадовался, что разговор подошел к концу. – Я знаю, мы скоро увидимся, но все равно скучаю.

Джейн еще пару минут смотрела на лодки, медленно исчезавшие где-то в розовой дали, и старалась понять, почему так тяжело и тревожно на душе. Так ничего и не поняв, вернулась к столу и постаралась сосредоточиться на работе.

Около четырех утра свет в окнах погас, Девяткин выждал тридцать минут и выбрался из машины, прихватив фонарь с длинной рукояткой. Дошагав до незапертой калитки, ступил на раскисшую от дождя тропинку и осторожно двинулся дальше. В затылок дышал старлей Лебедев.

Поднявшись на крыльцо, Девяткин остановился и прислушался. Капли дождя шуршали по крыше, будто сверху кто-то сыпал мелкую крупу. Где-то далеко выла собака. Девяткин толкнул обитую клеенкой дверь и, убедившись, что она закрыта, отступил в сторону, давая место старлею. Тот надавил плечом, и с другой стороны двери на деревянный пол упало что-то железное – то ли крючок, то ли задвижка.