Знак Истинного Пути - Елена Михалкова

После знакомства с семейством Гольц Наташа поинтересоваласьу мужа, почему у Евгении Генриховны и Игоря Сергеевича разные отчества. Эдиктогда объяснил, что его бабушка, овдовев, вышла замуж второй раз и от этогобрака и родился дядя Игорь. Когда ему было десять лет, бабушка развелась совторым мужем и до самой своей смерти жила одна не в самом особняке, а вмаленьком домике рядом.

«Значит, Игорь Сергеевич у нас, получается, брат тольконаполовину», – подумала Наташа и вежливо поздоровалась, стараясь несмотреть, как господин Бобров в очередной раз оттягивает кожу щеки так, чтоприоткрываются желтоватые зубы, и с тихим чпоканьем отпускает ее.

– А, Наташа, доброе утро, – отозвалась ЕвгенияГенриховна. – Хотите кофе? Ольга Степановна сварила сегодня новый кофе,забыла, как он называется…

– Ирландский, – подсказал Игорь Сергеевич. –Действительно вкусно. Я сейчас скажу, чтобы Ольга Степановна сделала для вас.

Наташа благодарно кивнула, опустилась в кресло и улыбнулась.

– Мне кажется, у Ольги Степановны все получаетсявкусно, что бы она ни готовила.

– Ну, все не все, но многое. – Евгения Генриховнаподняла из кресла свое грузное тело и подошла к окну. – А знаете,Наташенька, я сегодня видела снегиря. Сидел на подоконнике в моей комнате и такнепосредственно заглядывал в окно… Совершенно так же, как делают некоторые люди– не от невоспитанности, знаете ли, а именно из-за непосредственности. Впрочем,не знаю, что хуже…

– Поэтому вы сегодня дома остались? – несмелоспросила Наташа.

– Что? В каком смысле?

– Ну, то есть из-за снегиря? Это был… ваш сегодняшнийзнак?

Евгения Генриховна уставилась на нее, и Наташа почувствоваласебя полной идиоткой.

– При чем здесь снегирь, милая моя? – вскинулаброви свекровь. – Надеюсь, вы не считаете меня умалишенной?

Наташа забормотала что-то, оправдываясь, но госпожа Гольц неслушала.

– Я осталась дома, потому что услышала стихотворение порадио. Что-то про домового. Включила – а там такая строчка: «Дома бродитдомовой». Разумеется, мне стало понятно, что это Знамение и истолковать егоможно только одним способом. Там что-то еще было про… лешего, кажется.Собственно, уже не важно.

– «И настанет день чудесный: по тропинке голубой с небаспустится Небесный и возьмет меня с собой», – процитировала Наташа. –Стихотворение Андрея Усачева, про Небесного. Леший водится в лесах, а Небесный– в небесах. Вы, наверное, его услышали?

– Совершенно не помню. По-моему, да. А откуда вы егознаете?

– Ну, я же все-таки бывшая учительница, часто стихидетям читала, – улыбнулась Наташа.

– Ах да, конечно. Ну что ж, Наташенька, очень рада былаузнать ваше мнение о знаках судьбы. Приятного завтрака.

Она кивнула Наташе и вышла из гостиной. Наташа огляделазолотисто-коричневые обои на стенах, про которые Эдик объяснял, что они небумажные, а тканые, и вздохнула. Господи, она опять не смогла провести встречуна высоком уровне.

Жизнь Евгении Генриховны подчинялась определенным правилам,которые много лет назад она определила для себя сама. А точнее говоря, неправилам – Знакам Судьбы. Да, да, произносилось именно так – с большой буквы.Наташа много раз пыталась угадать тот или иной Знак, но еще ни разу не попала вточку. Знаком могло быть все, что угодно, – услышанная строчка, каксегодня, или звук капели за окном, или яркое пятно на одежде… В общем, все, начто обращала внимание свекровь. Выпавший из Колоды Судьбы Знак немедленноистолковывался, и все последующие действия были подчинены ему до тех пор, покане объявлялся новый. В первый раз Наташа увидела действие Знака на третий деньпосле переселения в особняк, когда все семейство Гольц ужинало в столовой иобсуждало возникшую проблему: один из сотрудников Евгении Генриховны был пойманна мелком воровстве.

– Уволила бы мерзавца незамедлительно, – низкийголос Евгении Генриховны отчетливо звучал в большой комнате с серебристымистенами, – да вот беда: некем его заменить.

– Незаменимых, Женечка, не бывает, – подал голосИгорь Сергеевич.

– Не бывает, конечно, но, видишь ли, Ковалев мне нуженименно сейчас.

– А что он присвоил? – поинтересовалась АллаДмитриевна, картинно откидывая рыжую прядь с бледного лица.

– Боже мой, какую-то совершенную ерунду: то ли сотовыйтелефон, то ли еще что-то такое… Неважно. Важен сам факт. И я пока совершенноне представляю…

Евгения Генриховна неожиданно замолчала, уставившисьвзглядом в одну точку. Все послушно проследили за ее взглядом. В наступившейтишине Эдик спокойно сказал:

– Ну, вот видишь: все и разрешилось.

Наташа ничего не поняла. Евгения Генриховна, наклонивголову, изучала обычного питерского воробья, сидевшего за окном столовой ичто-то озабоченно склевывавшего с подоконника. Потом она отвела взгляд, кивнуласамой себе, и в столовой тотчас, словно по команде, зазвякали вилки и ножи,негромко забулькало вино, прерванный разговор возобновился, словно ничего и непроизошло. Наташа не стала задавать вопросов, но вечером расспросила Эдика.Тогда-то и выяснилось про Знаки Судьбы.

– Но при чем тут воробей? – спросила слегкаудивленная Наташа, выслушав объяснения мужа.

– А ты разве не поняла? – удивился Эдик, снимаяджемпер. – Воробей – вора бей. Понимаешь? Мама говорила про вора, и туттакой Знак очевидный. Конечно, уволит она его, завтра же и уволит.

– Эдя, подожди. – Наташа присела на кровать ипопыталась воззвать к здравому смыслу супруга. – Но ведь твоя мамаобратила внимание на воробья, потому что ей подсознательно этого хотелось.Разве нет? Ведь она могла заметить десяток других вещей и истолковать ихнаоборот. Например, открыла бы Пушкина и увидела строчку «И милость к падшимпризывал…». Или еще что-нибудь в таком роде.

Эдик накинул халат, в котором почему-то казался совсемтщедушным, и провел рукой по русым волосам.

– Ната, я понимаю, тебе это кажется странным. Но поверьмне: мама с детства развивает в себе способность к чтению Знаков, и весь свойбизнес она построила на них. Если ей с утра являлся Знак, что бессмысленную,казалось бы, сделку стоит заключить, то она ее заключала. И в конце концовоказывалась права, понимаешь? То же самое и в жизни. Не спрашивай меня, почемутак, я сам не знаю. Но у мамы это действует.

– А… тебя она не пыталась…

– Нет, не пыталась, – покачал головой Эдик. –Ни меня, ни кого-то другого мама никогда в свою веру не обращала. – Онусмехнулся, как показалось Наташе, грустно. – Мама натура исключительная,и то, что годится для нее, с другими не пройдет. Поэтому я, моя дорогая, самыйбанальный банковский служащий без всяких ориентиров в жизни.