Красный ангел - Роксана Лонгстрит

Алекс поспешно кивнула.

— Мне всегда хотелось дочку, — сообщила Марджори, склонив голову набок и критически рассматривая фотографию. — Но сыновья — тоже неплохо. Он был хорошим сыном.

Хороший сын, делавший все, что хотела мамочка, потом шепотом пересказывавший это своему другу и порой обнимающий его по-дружески. Хороший сын, хороший друг — кровавые куски плоти, засунутые в пластиковые мешки для мусора и выброшенные на помойку на съедение псам. Запах крови ударил в лицо. Желудок свело спазмом. Алекс испуганно начала глотать слюну, тяжело дыша ртом.

Марджори Кассетти тем временем достала другую фотографию и показала ее Алекс.

— Вот что происходит с детьми, которые плохо себя ведут, — сказала она. Снимок был некачественный: слишком сильная вспышка выбелила лица, широко распахнутые глаза с испугом смотрят в камеру.

Просто два мальчика. Очень испуганные. Обнявшие друг друга.

Другая фотография, исполненная в претенциозной манере.

— Видите?

Перепроявлена. Слишком много красного. Слишком много белого. Слишком много крови. Кровь везде, словно пролили дёсятигаллонную бутыль из лавки мясника… Что это, рука на полу или… о нет…

Алекс повернулась на бок и прижалась щекой к холодному пластику, но удержать тошноту все равно не удалось. Она слышала свои истерические рыдания — и не могла остановиться. Она не воспринимает слезы, подумала Алекс. Ни одна мать, способная на такое, не может воспринимать слезы.

— Это, — произнесла Марджори, — не моя вина.

Было непонятно, что она имела в виду — фотографию или реакцию Алекс. А может, то и другое.

— Что вы хотите? — выдавила Алекс. От мерзкого кислого вкуса во рту опять свело желудок, но она сдержалась, проглотила подступавшую блевотину и прикусила язык, пытаясь справиться с собой. — Я не смогу вам помочь, если вы убьете меня.

— Другие помогали. Понимаете, он ударился в панику. Я это видела по его глазам. — Марджори махнула рукой, как бы говоря, что всё это уже не имеет никакого значения, и убрала фотографию в сумку. — Вам придется захватить с собой небольшое послание. Думаю, он сумеет в нем разобраться.

Лужа блевотины уже пропитала волосы Алекс и подтекала к лицу. Она чувствовала, что вот-вот вновь сорвется в истерику. Нет. Роб не плакал. И не выворачивал наизнанку нутро.

Она должна выжить. Ради Тони.

Марджори снова порылась в сумке и вытащила еще одну фотокарточку. Перевернув ее, она фломастером начертила на оборотной стороне несколько слов. Потом извлекла из кармана большую английскую булавку и приколола фотографию изображением вниз к пропотевшей кофточке Алекс.

— Что это?

— Вам лучше не знать, — улыбнулась Марджори.

И опять полезла в сумку.

Алекс, как при моментальной фотосъемке, фиксировала большой полосатый бумажник, потом спусковой крючок, потом — длинный, блестящий ствол… Она вспомнила про свою сумку, лежащую на расстоянии вытянутой руки… на другой стороне земного шара.

Я не хочу…

…вынутый наполовину, нацеленный на нее…

Я не хочу подыхать так…

Улыбка Марджори — хищная, довольная…

Да пошла она!

С силой, о которой она даже не подозревала, Алекс выбросила вперед ноги, целясь в голову Марджори, и, к собственному удивлению, попала. Пистолет отлетел куда-то в угол, Марджори Кассетти упала. Алекс уже была на коленях. Поскальзываясь на пластике и едва не потеряв равновесие, она со всего размаху грохнулась на нее сверху и услышала, как что-то хрустнуло. Головой, как молотом, она колотила по лицу Марджори — раз, другой, третий. Все лицо уже было в густой, теплой, липкой крови.

Но тут мощный удар в грудь отбросил ее на середину фургона. Она упала на связанные руки и заскользила по чему-то мокрому и липкому — блевотине, крови…

Марджори лихорадочно ощупывала все вокруг в поисках оружия. Алекс попятилась и уперлась спиной в металлическую дверцу.

Господи, Господи, Господи…

Марджори нашла пистолет.

Онемевшие пальцы Алекс нащупали ручку. Она рванула ее так, что сломала ногти. Если дверца заперта — у нее никаких шансов.

Дверь, черт бы ее побрал, была заперта. Ручка даже не шелохнулась.

Марджори подняла пистолет.

Алекс с воплем ударила в дверь спиной.

Нет, не заперта. Просто застряла.

Это она поняла, уже вылетая спиной из фургона и инстинктивно переворачиваясь в полете набок. Но сгруппироваться не успела и очень больно ударилась — потом покатилась, покатилась, покатилась что было сил вперед, не думая, что там — тротуар или проезжая часть, по которой несутся машины.

И попала в какой-то сумрак. Прямо над головой нависало промасленное грязное днище автомобиля. Достаточно низко, чтобы разбить нос. Перекатившись еще раз, она постаралась угнездиться максимально близко к центру.

Из задней дверцы фургона показались ноги Марджори, обутые в белые матерчатые туфли, заляпанные чем-то желтовато-розовым — наверное, блевотиной.

Ну что ж, она сделала всё, что могла. Больше сражаться нечем. Алекс с грустной усмешкой вспомнила утешительный приз в играх на выживание.

Проигравшему достаются роскошные похороны.

Белые туфли вдруг остановились и двинулись назад. Визг покрышек. Вой сирены. Белые туфли бегут к фургону, исчезают. Рев мотора, визг покрышек, фургон врезался в автомобиль, под которым лежала Алекс.

Машина вздрогнула, покачнулась, но устояла, Фургон Марджори Кассетти, набирая скорость, помчался прочь, задняя дверца хлопала на ходу. Пластиковое покрытие вылетело и плавно опустилось на асфальт.

Другая машина, взвизгнув тормозами, остановилась. Из нее показались женские туфли — темные, почти без каблуков. Они перемещались по площадке. Алекс, извиваясь, как червяк, начала выбираться наружу, на солнечный свет.

Шенберг в изумлении уставилась на нее. Алекс даже смогла улыбнуться.

— В-вы не могли бы отвезти меня обратно в клинику? — проговорила она и разрыдалась.