Загадка лондонского Мясника - Тони Парсонс

– И все? – допытывалась Рен. – Хулиганство и легкие наркотики? Да ладно вам.

Хан бросил на нее настороженный взгляд.

– Мы никого не подбивали, – ответил он. – Нами руководили дух приключений, желание ставить эксперименты.

Хан вздрогнул и стиснул зубы.

– Он нас очаровал, понимаете.

– Перегрин Во? Это он был директором школы двадцать лет назад?

Салман покачал головой:

– Я о его любимчике. – Он усмехнулся. – Земном представителе Перегрина.

И я вдруг понял, кто в этой ситуации теряет больше всех.

– Вы имели в виду политика? Бена Кинга? Он был в фаворе у мистера Во?

Хан прятал глаза.

– Я не называл никаких имен. – Он запустил пятерню себе в волосы. – Вы должны меня защитить!

– Хотите написать признание? – спросил я.

Его рот скривился в пародии на кокетливую улыбку:

– А вам оно нужно, детектив?

– Мне кажется, время пришло, мистер Хан. Думаю, вы понимаете, что у вас нет другого выбора. – Я обвел взглядом бесполезную роскошь, окружавшую нас. – Ведь это не жизнь.

Он жадно затянулся.

– Мне нужно кое с кем переговорить. С женой, моей прекрасной… – Хан осекся, повесил голову, затем взял себя в руки. – С адвокатом и детьми. Господи, помоги мне! А потом я приеду к вам.

Он начал успокаиваться:

– Наверное, я помогу вам в расследовании.

– Когда вас ждать? – спросила Эди.

– Черт возьми! Когда я подготовлюсь, юная леди.

Я покачал головой:

– Так не пойдет, сэр. И придерживайте язык, когда говорите с моей коллегой. У нас есть причины предполагать, что во время вашей учебы в школе произошло серьезное преступление. Я мог бы арестовать вас прямо сейчас.

Хан рассмеялся:

– Правда? А в следующем году стояли бы возле этого дома в новенькой форме охранника и смотрели, как мои дети выгружают свои велосипеды из «Кайена» моей жены. – Он помолчал, выдохнул. – Завтра утром. Самое позднее – днем. Даю слово. Я хочу, чтобы все это кончилось.

– Кончится, – пообещал я. – Мы вам поможем. Но и вы должны помочь нам. Что произошло в школе?

– Что произошло? Я уже рассказал. Тебя ломают и создают заново. Вот что происходит в старых английских школах. Вот за что им платят родители. Вас разбирают на части и складывают по своему вкусу. Они принимают испуганных мальчиков и превращают их в воротил бизнеса, национальных лидеров, будущих премьер-министров. – Он глубоко затянулся. – Я познакомился с Перегрином Во в тринадцать лет. Тогда он был простым учителем литературы. Он нарисовал мелом черточку над доской и сказал: вот это – Шекспир. Потом нарисовал черточку в самом верху доски: это – Томас Лоуренс. А потом встал на колени – мы все, конечно же, хохотали – и нарисовал черточку прямо над плинтусом: а вот это – вы.

Салман Хан криво улыбнулся и махнул сигаретой.

– Оттуда мы и начали.

* * *

В Черном музее были гости.

В сто первый кабинет набилось человек десять молодых полицейских. Сержант Джон Кейн взирал на них без всякого удовольствия и жалости.

– Основные правила, – сказал он. – Ничего не трогать. Ничего не фотографировать. Ни в коем случае не брать «сувениров, о которых никто не вспомнит». Я вспомню, уж поверьте. Все экспонаты здесь намного старше и намного ценнее вас.

Послышались редкие смешки. Однако сержант был совершенно серьезен:

– Относитесь ко всему с почтением. И держите свои липкие лапы в карманах. – Он открыл дверь в музей. – Топайте.

Молодые люди двинулись вперед – оживленные и веселые, точно большие дети на экскурсии. Когда последний вошел в комнату, Кейн повернулся ко мне.

– Выпускники из Хэндона, – произнес он, имея в виду полицейскую школу. – Ко мне их присылают, чтобы хоть немного подготовить к реальной жизни. Такое вот нововведение.

– Могу подождать, – сказал я.

Он кивнул:

– Лучше так. Если хотите, присоединяйтесь.

Вслед за ним я отправился в викторианскую гостиную, где девять парней и три девушки хихикали над фальшивым камином и окном.

Они прошли под веревочной петлей и остановились перед столом, на котором лежали дробовики и винтовки, реплики и настоящие вещи. Рядом стоял стеклянный шкаф, полный автоматического оружия. Молодые люди перестали смеяться.

Они увидели трость, которая превращалась в шпагу, а затем в кинжал – убийцу полицейских. Здесь были все виды пистолетов, все виды ножей – у некоторых лезвия почернели от старой-престарой крови. Дольше всего студенты задержались перед стендом, который был посвящен полицейским, погибшим на службе. К концу визита – а на Черный музей много времени не уходит – все потрясенно молчали.

Когда они вернулись, Кейн прислонился к своему столу, держа в руке кружку с надписью «Лучший папа на свете».

– Надеюсь, вы усвоили урок: способов убить полицейского – множество.

Они не ответили.

– Благодарю за посещение Музея преступности Нового Скотленд-Ярда, – сказал сержант непривычным официальным тоном. – Пока вы не закончили Хэндон, советую пойти в Симпсон-Холл и почитать «Книгу Памяти».

Он посмотрел на их серьезные молодые лица и кивнул:

– Берегите себя и друг друга. Спасибо, удачи и до свидания.

* * *

Когда мы остались одни, я открыл свою сумку. В ней лежал пакет с кевларовым жилетом, который был на Мэллори в ночь, когда он погиб.

Жилет выглядел как новый, только на правом плече осталось большое пятно от крови, что лилась из смертельной раны. Я вручил его Джону Кейну, хранителю Черного музея.