Прилив - Силла Бёрлинд

— Передавай привет, — попросил он.

— Да, конечно.

Тут Метте отважилась поинтересоваться:

— Что ты сделал с головой?

Она кивнула на бинт, а он решил честно рассказать об избиении в Оште.

— Без сознания?!

И о боях в клетках.

— Дети, дерущиеся в клетках?!

И о своей частной охоте на убийц Веры Ларссон и их связи с боями. Когда Том закончил, Метте не могла успокоиться от возмущения.

— Но это же ужасно! Мы должны их остановить! Ты разговаривал с теми, кто ведет дело?

— С Руне Форсом?

— Да.

Мгновение они разглядывали друг друга.

— Но, боже мой, Том, прошло шесть лет.

— Думаешь, я забыл?

— Нет, не думаю, вернее не знаю, но если ты и правда хочешь найти убийц женщины, ты должен переступить через себя и поговорить с Форсом! Немедленно! Ведь страдают дети! Иначе это сделаю я!

Стилтон молчал. Но Метте услышала пробивающиеся наверх из подвала тяжелые басовые звуки.

* * *

Линн в одиночестве сидела на шикарной яхте. «Бавария 31 Крузер». Судно было пришвартовано у их личной пристани в проливе недалеко от моста Стоксундсбрун. Линн любила сидеть там по вечерам, покачиваться на волнах и смотреть на воду. На другой стороне виднелись Бокхольм и красивый старинный замок. Справа женщина видела машины, проезжающие по мосту. Чуть выше из-за деревьев виднелась башня Седергренска-турнет. Тут Линн увидела Бертиля, наверху у виллы; он спускался к мосткам с маленьким стаканом в руке, наполненным чем-то коричневым. Как хорошо.

— Ты ел?

— Да.

Бертиль присел на причальную тумбу около яхты. Он немного отпил из стакана и поднял глаза на Линн:

— Я прошу прощения.

— За что?

— За разное. Я был немного не в себе в последнее время…

— Да. Как твой пузырь?

Пузырь? Он давно не напоминал о себе.

— Кажется, все прошло, — ответил Бертиль.

— Отлично. Слышал что-нибудь новое об убийстве Нильса?

— Нет. Вернее, сегодня звонили из полиции.

— Тебе?

— Да.

— Что они хотели?

— Спрашивали, связывался ли Нильс со мной.

— А! Что… но он наверняка этого не делал?

— Нет. Я ничего о нем не слышал с того момента, как он вышел из офиса в Киншасе.

— Двадцать семь лет назад, — сказала Линн.

— Ага.

— А теперь вот он убит. Пропал на двадцать семь лет, а потом его убили здесь, в Стокгольме. Правда, странно?

— Уму непостижимо.

— И где он жил все эти годы?

— Кто бы знал.

За то, чтобы найти того, кто бы знал, Бертиль был готов отдать свою правую руку. Его давно мучил вопрос, где, черт побери, жил Вент. «Оригинал спрятан в секретном месте». Что могло означать любую точку планеты. Довольно обширный район для поисков.

Бертиль немного отклонился назад и допил до дна.

— Ты снова начал курить?

Вопрос застал его врасплох, и он не успел выкрутиться.

— Да.

— Почему?

— А почему бы и нет?

Линн сразу заметила железные нотки в его голосе. Он пойдет в атаку, если она продолжит. Она сдалась. Может, убийство Нильса волновало его больше, чем он хотел показать?

* * *

— Вон он!

Мортен показал на выбеленную каменную стену подвала. Оливия проследила за его пальцем и увидела, как большой паук выползает из трещины в стене.

— Это Керуак?

— Да. Настоящий пещерный паук, не какой-то там домашний, ему восемь лет.

— Ого.

При взгляде на Керуака у Оливии по коже забегали мурашки. Паук, который, возможно, страдал артритом. Длинные черные лапки и тельце не больше сантиметра в диаметре. Девушка заметила, как осторожно он передвигается по стене.

— Он любит музыку, но он избирателен. Мне понадобилось несколько лет, чтобы понять его вкус. Сейчас покажу!

Мортен провел пальцем по другой стене, от пола до потолка увешанной виниловыми пластинками, большими и маленькими. Он был меломаном, любителем винила, собравшим одну из самых уникальных коллекций пластинок в Швеции. Сейчас он снял пластинку на сорок пять оборотов с Литтл Герхардом, старым рок-королем давно минувших дней, и поставил пластинку Б-стороной на граммофон — настоящий, с иглой и ручкой.

Потребовалось совсем немного аккордов, чтобы Керуак прервал свой неторопливый путь по стене. Когда на полную мощность зазвучал голос Герхарда, паук изменил направление и снова направился к трещине.

— А теперь смотри!

Мортен походил на любознательного ребенка. Он быстро достал компакт-диск из гораздо менее многочисленного собрания, затем убрал иглу с пластинки, а диск поставил в современный проигрыватель.

— А сейчас смотри! И слушай!

Зазвучал Грэм Парсон, кантри-певец, оставивший после себя бессмертный след, прежде чем умереть от передозировки. Теперь по хорошо оснащенному убежищу Мортена разносилась песня «Return of the Grievous Angel».[29]Оливия не спускала глаз с Керуака. Паук остановился недалеко от трещины. Повернув свое мясистое черное тельце почти на сто восемьдесят градусов, он снова пополз по стене.

— По-моему, показательно, тебе не кажется?!

Мортен смотрел на Оливию и улыбался. А она не понимала, находится ли в психиатрической лечебнице или в доме офицера полиции Метте Ольсетер. Девушка кивнула и спросила, не керамист ли он.

— Нет, это Метте.

До этого Мортен с Оливией прошли мимо комнаты с большой печью для керамики. Оливия обратилась к Мортену:

— А чем вы занимаетесь? Кем работаете?

— Я пенсионер.

— А до этого?

Стилтон и Метте стояли в прихожей, когда Мортен с Оливией поднялись из подвала. Метте заметила их, наклонилась к Стилтону и понизила голос:

— Ты знаешь, что всегда можешь здесь переночевать.

— Спасибо.

— И подумай над тем, что я сказала.

— О чем?

— О Руне Форсе. Либо ты, либо я.

Стилтон промолчал. Мортен с Оливией подошли к ним. Стилтон кивком попрощался с Мортеном и вышел из дома. Метте приобняла Оливию и прошептала:

— Спасибо, что привела Тома.