Чужие интриги - Сандра Браун

– Это он так сказал.

– А ты сомневаешься?

– Если Мерриту нечего скрывать, зачем ему посылать Спенсера Мартина в Вайоминг, чтобы тот избавился от Бондюрана? Смотри, что получается: я выкладываю свою дикую теорию, и Бондюран, неправильно истолковав причину появления Мартина, убивает его, так? А что, если приезд Мартина сразу после моего ухода всего лишь совпадение? Никогда не поверю, чтобы Меррит, узнав об исчезновении своего главного советника, не потребует провести тщательное расследование. Так что теперь Грею светит обвинение в убийстве.

– Ну, за него не беспокойся. Грей наверняка замел все следы и спрятал тело так, что его никогда не найдут. – Дэйли философски пожал плечами. – Нет тела, нет дела.

– Формально ты прав.

– Не думаю, чтобы его это волновало.

– Согласна. Если он и переживал, то только из-за Ванессы. Знаешь, когда он решил, что она мертва, то лицо у него стало… как у покойника, ей-богу.

Грей Бондюран любил Ванессу Меррит. В этом не было сомнений. Не просто хотел, а любил. Любил настолько сильно, что без колебаний пожертвовал ради нее карьерой. Сделал все, чтобы избежать скандала, даже подал в отставку, чтобы не подвергать опасности ни ее семейную жизнь, ни статус первой леди. Он любил ее так крепко, что ради нее отказался от сына. Должно быть, для него была настоящей пыткой невозможность находиться рядом с Ванессой, когда их дитя появилось на свет. А затем ему пришлось тосковать в одиночестве, оплакивая смерть ребенка.

Барри, которая никогда не была объектом столь преданной любви, в глубине души могла лишь сожалеть, что его угораздило полюбить такую мелкую, тщеславную и себялюбивую женщину, как Ванесса Меррит. Конечно, болезнь многое извиняет, это так… Но только не привычку манипулировать людьми. Спрашивается, для чего Ванесса втянула в эту историю Барри? Поманила будущей сенсацией, а она, дурочка, клюнула.

– Держу пари, этот твой Бондюран в постели настоящий жеребец, – вдруг брякнул Дэйли.

– Ммм… что?! Кто?! – Барри поспешно спустила ноги на пол. – Откуда мне знать, черт подери?

– Так вы с ним не..? – Дэйли многозначительно подмигнул.

– Разумеется, нет!

– Но ты бы не отказалась, верно?

– Послушай, смени тему. Бондюран просто жалкий предатель, не лишенный некоторых достоинств, конечно, но до идеала ему далеко. Этакий сильный, молчаливый мужчина – только рядом со мной он почему-то мигом превращается в самого настоящего мерзавца.

– Он убил друга – по его словам, это была самозащита. Но, опять-таки, только по его словам. Безнадежно влюблен в женщину – и при этом знает, что она никогда не будет ему принадлежать. Живет словно какой-то отшельник – что в наши дни, согласись, несколько странно.

– Живи он хоть через дорогу, этот чертов мистер Совершенство – или как его там лучше назвать? – даже не думает скрывать, какого он мнения обо мне. Думаешь, я не догадываюсь, что он считает меня ходячим бестолковым несчастьем, эдакой бомбой с часовым механизмом? Как бы там ни было, это бессмысленный разговор – меня он не интересует. И как ему удалось так ловко смыться, тоже. Надеюсь, я ясно выразилась?

– Так сколько времени ему понадобилось, чтобы затащить тебя в постель?

– Ну… полторы минуты, – пробормотала Барри.

– Господи Иисусе!

– Угу. На редкость профессиональный подход – можно подумать, всю жизнь стояла на панели. – Барри вздохнула. – Поскольку на моей журналистской карьере можно смело ставить жирный крест, может, стоит попробовать себя на другом поприще?

– В смысле, пойти на панель? – хихикнул Дэйли. – Хотел бы я это увидеть.

– За отдельную плату, – отрезала Барри, закинув ноги на спинку дивана. – Завела этот разговор, думала, успокоюсь, а вместо этого расстроилась еще больше. Схожу-ка я в душ.

– Горячий душ не избавит тебя от того, что тебя гложет.

– Но в любом случае не повредит. – Барри принялась рыться в одном из пакетов в поисках чистого белья. – Знаешь, – задумчиво протянула она, – если бы мне позволили загадать желание, я бы хотела вернуться в прошлое – в тот день, когда Ванесса позвонила, чтобы пригласить меня на кофе. Чтобы я смогла отказаться.

– То есть теперь ты убеждена, что ошиблась? Что ребенок Мерритов умер от СВДС, а остальное – всего лишь результат неправильных выводов и твоей больной фантазии?

Барри смерила его испытующим взглядом.

– А ты нет?

* * *

– Милая, ты изумительно выглядишь! – Сенатор Амбрюстер заключил дочь в объятия. – Боже, как же я рад снова тебя видеть!

– Я тебя тоже, папа. – Ванесса прильнула к его груди, однако он почувствовал какую-то напряженность и поспешил разжать руки. Улыбка Ванессы была ослепительной, словно бриллиант за десять долларов – и куда более фальшивой. – Кстати, я смотрела утром в зеркало. Думаю, ты слегка преувеличил – слово «изумительно» звучит, как насмешка.

– Ты ведь две недели провела в постели, чего же ты хочешь? Дай себе время, и на щеках вновь заиграет румянец.

– Думаю, она выглядит потрясающе, – вмешался Дэвид Меррит, сияя, словно медный грош.

Они втроем завтракали в комнате Ванессы. По мнению сенатора, меньше всего Ванесса нуждалась сейчас в кофеине, а между тем она уже допивала вторую чашку.

– Может, тебе стоит провести пару недель в нашем доме? – предложил он. – Будешь валяться на солнышке, спать до полудня, а мы побалуем тебя южной кухней, чтобы немножко откормить. Что скажешь, Дэвид? Отправим ее домой, в Миссисипи?

Его зять одарил сенатора одной из тех ослепительных улыбок, которая стала его главным оружием в избирательной кампании. Должно быть, тренировался перед зеркалом.

– Послушайте, Клит, я только что снова обрел жену, а вы собираетесь ее у меня отобрать. Ну уж нет. И потом, ей определенно лучше. Джордж просто волшебник.

Сказать по правде, сенатор был о Джордже Аллане иного мнения.

– Помнится, вчера он выглядел так, будто его подвесили за яйца, – проворчал он.

Ванесса сидела за туалетным столиком, выбирая сережки.

– Какие лучше надеть? – спросила она, приложив к каждому уху разные серьги и обернувшись к ним. – Может, с жемчугом? Как думаешь, папа?

– По-моему, те, что с жемчугом, просто великолепны.

– Это мамины.

– Да, знаю.

– «Это же мой первый год в старших классах, мамочка! Можно, я надену их на танцы?» Помнишь, папа? Я тогда потеряла одну сережку, и ты расстроился. А на следующий день я пошла в спортзал, перерыла там все, и она отыскалась. На мне в тот день было розовое платье. Ты еще сердился – заявил, что оно слишком короткое. За мной тогда ухаживал мальчик – Смит, кажется, он уехал в Принстон, а потом его исключили. Больше я о нем не слышала.