Ход с дамы пик - Елена Топильская

Но Синцов продолжал сбивать меня с толку и повел пить чай в комнату дежурных экспертов. А там уже был наготове Александр Стеценко. Наготове и во всеоружии: холодно поздоровался со мной, и радушно — с Андреем, налил чай и замолчал, предоставив мне возможность развлекать их обоих. Но я тоже решила молчать, поэтому субботнее чаепитие получилось куда как веселым.

Однако через полчаса, не в силах больше молчать, я завела разговор о фауне трупа, охотно поддержанный доктором Стеценко и оперуполномоченным Синцовым. И это быстро растопило лед; через пять минут мы уже с хохотом вспоминали, как летом собирали фауну с покрывала, в которое был завернут очень несвежий труп из подвала. Там явно был принципиальным вопрос о времени убийства, а исследование личинок мух и взрослых особей, собранных с трупа или его ложа, могло дать представление о точном времени наступления смерти личинки развиваются по строго определенному циклу, поэтому существует целая наука — судебная энтомология, призванная отвечать на вопросы, интересующие следствие, путем изучения насекомых, забравшихся на некогда живое тело.

Мы стали давиться от хохота, перебивая друг друга и вспоминая, как мы со Стеценко развернули труп и вышли во двор с покрывалом, усеянным опарышами. Я, конечно, что-то такое проходила в университете, но это было давно, и я решила обратиться за консультацией к нашему старенькому университетскому профессору судебной медицины. Мы позвонили ему, и он охотно дал нам подробнейшие рекомендации о том, как надо консервировать энтомофауну трупа. Оказывается, собрать опарышей, мушиные яйца и мух с трупа — это еще полдела, главное — их грамотно сохранить. Поэтому часть живой фауны надо отсадить в банку, куда бросить кусочек мяса, чтобы им было что жрать, а остальных требуется уморить: либо сварить (представляете себе такой супчик из опарышей?), либо опустить в спирт или водку, заспиртовать.

Получив ценные указания, я одного опера послала в ближайший магазин выклянчить кусочек мяса размером с ноготь — больше опарышам было не надо. А второго послала за водкой. А сама стала с тоской разглядывать то, что мне предстояло соскребать в разные баночки, уже заботливо выставленные в рядок на асфальте. Вид опарышей вызывал у меня внутренние судороги, но работа есть работа. Через некоторое время появился первый опер, посланный в магазин за кормом для опарышей. В руках он с трудом удерживал шмат парного мяса килограммов на пять.

— Что это? — с ужасом спросила я.

— Что-что, — прохрипел он, сгибаясь под тяжестью куска. — Я пришел в магазин, предъявил удостоверение и сказал, что для следственного действия нужен кусок мяса. Ну, мне и отрезали.

— Нам хватит вот такого кусочка, — я показала ему кончик пальца, — а что с этим делать?!

— А вам что, мясо, что ли, не нужно? — резонно заметил опер. — Да еще и на халяву…

Следом пришел другой ходок по магазинам с тремя бутылками водки. Я даже спрашивать ничего не стала, предполагая, как было дело: он тоже предъявил удостоверение и сказал, что для следственного действия нужна водка, а его спросили, какая. Поскольку в магазине был выбор, а он растерялся, то на всякий случай взял весь ассортимент.

Опера радостно переглядывались, предвкушая халявные шашлычки с выпивкой на природе, и всячески благословляли основателей такой замечательной науки, как судебная энтомология, но я быстро остудила их, предложив собирать опарышей и складывать их в банку, сортируя по размерам. Опарыши извивались, но опера ловко управлялись с ними, изредка спрашивая, куда класть того или иного.

Вдруг один из оперов спросил, брать ли жука, тоже обнаружившегося на трупном покрывале. Освежив в памяти свои скудные познания в судебной энтомологии и цосоветовавшись с судебно-медицинским экспертом Стеценко, я приняла решение — брать, поскольку энтомофауна трупа должна быть исчерпывающе представлена всеми обнаруженными на трупе видами насекомых. И опер бросил жука в банку с особо крупными опарышами, где жук почувствовал себя просто в своей тарелке и стал как-то недобро суетиться.

Тут я засомневалась, а правильно ли мы все делаем, и пошла звонить профессору. Профессор подтвердил, что брать надо всех, и спросил, как выглядит этот жук — как половинка пуговицы? Я ответила утвердительно, и профессор особо отметил, что его ни в коем случае нельзя сажать вместе с опарышами — он их ест. То-то жук там распоясался, подумала я и пошла спасать опарышей. Но оказалось, что посадить жука в одну банку с опарышами было просто, а вот извлечь его оттуда… Вылезать он не хотел категорически, еще бы — покидать такое количество жратвы! Наконец опера в энтомологическом раже просто опрокинули банку, и жук сбежал.

Прошло несколько часов, пока мы собрали, рассортировали и законсервировали опарышей. Но судебно-энтомологический эксперимент не удался, так как баночка с заспиртованными опарышами, неосторожно оставленная на окне в РУВД, бесследно исчезла; и я даже боялась спрашивать, куда она делась…

В общем, вспомнив эту историю, мы пришли к выводу, что при взгляде на нашу деятельность со стороны, мы не производили впечатления нормальных людей. А я еще подумала, что если бы об этом знал мой Гошка, то жаба появилась бы у нас в доме гораздо раньше, и я бы кормила ее зоофобусами, как миленькая…

Вернулся с дорожно-транспортного происшествия эксперт Панов, а мы все сидели в экспертной дежурке, и мне очень не хотелось уходить оттуда, несмотря на то, что Саша вел себя со мной так, как вел бы со всеми другими следователями, никоим образом не обнаруживая, что когда-то мы были близки, жили вместе и что я до сих пор его любимая женщина, в чем меня уверяют все подряд. Допивая третью кружку чая, я начала злиться на показное безразличие Стеценко, отчетливо понимая, что ровно половина этой злости — не на бедного Сашку, а на маньяка, который уже, похоже, вышел на свою кровавую охоту и выслеживает жертву, и вот-вот убьет ее….

Когда я спросила Синцова, удалось ли найти Антоничева, он только отрицательно покачал головой, не вдаваясь в подробности. Но по тому, что он постоянно бегал к телефону и решал какие-то оперативно-розыскные проблемы, я поняла, что поиски идут полным ходом. Дежурная часть заверила меня в том, что на патрулирование брошены все высвобожденные силы, но результатов пока нет. А стрелка часов неумолимо двигалась к трем, и в груди у меня все холодело и холодело…

Мы уже раза три всем дружным составом сходили в дежурку, куда нас призывали в связи с обнаружением разных трупов в квартирах, банях и сараях, но эти находки нас не устраивали, и мы, вздыхая, возвращались к экспертам и снова погружались в свое нервное ожидание.

Панов включил телевизор, и мы все уставились в доброе лицо теледиктора, который рассказывал о задержании в американских территориальных водах российского судна, на борту которого береговой охраной было обнаружено беспрецедентное количество героина — тринадцать тонн. Такого история нарко-мафии еще не знала.

— Предлагаю версию для наших рыбаков, — тут же сказал Синцов, — даже две: либо этот наркотик трое наших моряков везли для собственного употребления, что ненаказуемо, либо все тринадцать тонн подбросила местная полиция в целях провокации.