Курс выживания - Оксана Обухова

– Не верю. Он? Довел меня до больницы и помогал похитителям?!

– Да, Уля, ему заплатили.

Ульяна зябко передернула плечами и неожиданно сказала:

– Спасибо, Софья.

– За что?

– За правду. – Ну, наконец-то! Дождалась – меня благодарят за честность! Если так дело пойдет, уже сегодня вечером я признаюсь мужу в связях с контрразведкой. – Теперь мне легче пережить предательство. Заплатили – это легче.

Оборвав разговор, Ульяна резко повернулась и вошла в свой дом.

Я смотрела ей вслед через стеклянные двери и чувствовала себя мерзопакостно. Терпеть не могу, когда обижают беззащитных! Таких мерзавцев, как сутенеры и наш Сережа Ольховский, на лесоповал! Всем скопом деревья валить, а не девичьи души! Сергей поступил безжалостно. Он тоже сделал ставку в этой хитрой карточной игре, ставку на хрупкую беззащитную женщину, уставшую от одиночества. Сын Ульяны оставался бы, пожалуй, единственным наследником состояния Туполевых. И до вступления в права – кажется, Назар оговорил в завещании двадцатипятилетний возраст сына – Ольховский получал бы доступ к о-о-очень большим деньгам. Даже если бы опекунский совет не подпустил отчима Тимофея к основному капиталу, Сергей стал бы обеспеченным человеком. Он получал это поместье, право приказывать и жить в свое удовольствие. Ульяна – робкая женщина. Хорошая мать, преданная подруга, но руководительница – никакая. Ольховский быстро подчинил бы ее себе полностью. (Как когда-то это сделали сутенеры в Генуе…) Наша бедняжка не умеет бороться.

Я уже никогда не узнаю в точности, в какой момент Сергей задумал убийство Туполева, но мне почему-то кажется, что первоначальный план не был столь кардинален. Скорее всего, договариваясь с человеком из бригады сценариста, Ольховский надеялся на менее радужные перспективы: Туполев просто разведется с проказницей женой и сын Ульяны останется наследником в потенциале. И в какой-то момент перспектива получить все вскружила ему голову. Ольховский заигрался. Решил не ждать, а поторопить события, тем более все складывалось на редкость удачно. Люди, что снабдили его наркотиками и медикаментами, внезапно отказались от сотрудничества и оставили так успешно начатый план без завершения. (Кстати, не лишним будет посоветовать Ивану Артемьевичу проверить начинку одной машины, участвовавшей в ДТП. Не исключено, что человек из бригады сценариста, приехавший на встречу с Ольховским, разбился совсем не случайно…

Хотя нет. Не буду. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. История с ДТП приведет следствие к карточным игрокам и Мельникову, а мне этого совсем не хочется.)

Итак, Ольховский продолжил игру. Окружил меня кошмаром, превратил в сумасшедшую и лишил доверия мужа.

Но вот что интересно. Стал бы Сергей форсировать события, узнай он через прослушку о том, что я вышла на сценариста и Мельникова? Так ли уж прочно оседлала его мысль завладеть наследством?..

Как ни грустно признавать, скорее – да. Задумав и воплотив все это частично, от плана он бы не отказался. Тем более что действовать приходилось в темпе. Пока Ульяна не сказала «да», пока не ввела в семью и не снабдила мотивом. После известия о том, что Сергей становится отчимом наследника, его поставили бы главным подозреваемым.

А так… Пара ласковых слов милой Ульяне, несколько комплиментов и бутылка Ирине Яковлевне, подарок Раечке – и дело в шляпе. Он – хозяин.

– Сонь, дослушай, а! Он невысокий, худощавый, рыжий, руки в веснушках. У вас такой есть?

– Нет. – Я помотала челкой. – Руки в веснушках я бы запомнила, точно.

– А я о чем. Парень приметный. Серега потом своим звонил, те сказали, что капитана с подобными приметами в их отделе нет.

– А если он из другого района?

– Попробую, конечно, узнать… Но надежд, признаюсь, Софья, мало. Такую кашу заваривают не для того, чтобы попадаться. Капитан, скорее всего, такая же фальшивка, как и твоя медсестра. Так-то вот.

– Жаль. Не скажу, что очень надеялась на казино, но все же жаль.

– Не грусти, прорвемся, – приободрил Андрей. – Тебя к твоей машине отвезти или куда?

– Давай к моей машине, – попросила я. – Хочу потом в свою старую квартиру смотаться, кое-что подготовить…

– А ты разве свое девичье жилье не продала? – удивился сыщик.

– Я что, идиотка? – с грустью спросила я. – Жилье в цене растет, а я квартиру продавать буду.

– Так и отсиделась бы там до приезда Туполева!

– Не дави на меня, Андрей. Давай лучше обговорим контрольные слова и детали вечернего представления…

– Давай обговорим. Но ты там, главное, не лезь никуда, пока я пистолет не подвезу. Не высовывайся…

Как все-таки здорово иметь таких друзей, как Андрей и Дуся! Не продадут и не выдадут, спасут и помогут, представят жилетку для слез и ствол для отстреливания!

В пустом огромном доме на меня снова накатил страх. Он царапал кожу на лопатках и заставлял озираться, шевелил осторожными лапами воздух и поднимал дыбом крошечные волоски на теле. По дому гуляли призраки и эхо, невзирая на солнечный день и абсолютную тишину. Я боялась включить телевизор или музыкальный центр, боялась пропустить шорох за спиной и оказаться в петле под люстрой раньше назначенного времени.

Отчего-то больше всего меня пугала именно удавка. Совершенно как в детстве – вот умру я, мамочка, в этом углу, тогда на моей могилке поплачешь, да поздно будет! – представляла, как в поместье приезжает Туполев, как заходит в дом и видит в центральном зале белые пятки любимой жены в метре над полом. Висит жена перпендикулярно полу, ветер ерошит ее каштановые волосы и задирает платье на тощих, вытянувшихся ногах, а по распухшему языку ползают жирные мухи…

Брр! Жуть!

А рядом голосит свекровь.

И Раечка.

И Ульяна.

«Не уберегли-и-и! Не уследи-и-или-и-и!! Она же сказала – жить не хочет!»

Назар обнимает мои хладные висящие ноги, утыкается носом в живот и рвет на себе волосы. (Чуть позже, когда отпустит ноги и как следует вымочит платье на мертвом животе любимой жены.)

Н-да, недостатком воображения Соня никогда не страдала.

Выпить, что ли, в самом деле? Снять стресс?

Нет, нельзя. Я достала из сумки семьсотграммовую бутылку коньяка и налила в стакан больше половины. (В бутылке вместо коньяка болтался чай с единственной ложкой арманьяка для запаха, поскольку спиртным от меня все-таки должно попахивать. Именно за этим пойлом я заезжала на свою старую квартиру и производила подмену: коньяк в графин – я рачительная хозяйка, – чай в бутыль.)

Выхлебав весь этот чай, собственно, залпом и изображая легкую степень опьянения, начала готовить закуску, соблюдая все признаки прогрессирующей паранойи, что было в общем-то оправданно для женщины, дважды схватившей отравы непонятно откуда. Изобретала бутерброды из плавленого сыра и колбасы – все из только что вскрытых упаковок – и бормотала нечто грозное, вроде «мы еще посмотрим, кто кого».