Злодеи-чародеи - Лариса Соболева

– Ну, ясно: имена вымышленные. На чем она туда приезжала?

– В коляске, на извозчике.

– Ох, людей маловато… – в который раз пожаловался Зыбин Марго. – Но попробуем извозчиков поспрашивать, авось до дому ее довозил кто-то из них. А ты, голубчик, вот что сделай нынче ночью: попытайся пробраться в дом – сам знаешь, в какой. Возьми с собою Пискунова и… кого сам выберешь. Ты у них за старшего будешь, впрочем, я лучше сам им скажу.

– Половой Оська каждый день туда ходит с корзиной, может, взять его и допросить? – предложил Кирсанов.

– Повременим покуда. Но, коль нужда настанет, хватай этого Оську и делай с ним, чего пожелаешь. Тут у меня… – Зыбин выдвинул ящик стола, покопался в нем. – …вот, план нарисовал Пискунов, ты изучи его хорошенько, в светлое время осмотрись там, а глубокой ночью попробуй проникнуть в дом.

Взяв план, Кирсанов высказал свои опасения:

– Двери-то на ночь запирают, как же туда проникнуть?

– Верно, нас там не ждут.

Начальник следственных дел задумался, потирая ладонями живот. Правда, выход Зыбин нашел тотчас же: обмакнув перо в чернильницу, он быстро настрочил на листе бумаги несколько слов, говоря при этом:

– Есть у меня один человечек, должок он передо мной имеет, зовут – Савлык, татарин он. Бери извозчика и поезжай по этому адресу, скажи – Виссарион Фомич тебя, мол, к себе затребовал, помощи просит. Поторопись, голубчик, поторопись!

Взяв адрес, Кирсанов умчался, а Марго поинтересовалась:

– Кто такой Савлык?

– Вор, сударыня, обыкновенный вор. Ну-с, не пора ли нам навестить князя? Ох, крутит ноги, кости ломит… быть дождю.

Марго лишь улыбнулась: ведь он долдонил про этот дождь уже неделю как минимум. Видимо, в старости кости ломит уже просто так, а не на смену погоды.

В карете графини Шембек Анфиса отправилась на прогулку в парк. Значительно потеплело, но в воздухе пахло дождем, хотя ни туч, ни ветра не было, при всем при том в этой безмятежности природы чувствовалось преддверие скорых перемен.

Идя по аллее, Анфиса не забывала следить за походкой, держать спину, собственно, в неудобном и тесном корсете спина сама выпрямлялась, только вот плечи отчего-то поднимались вверх, как будто пытались вырвать тело из этих тисков. Девушка порядком волновалась: ей предстояло сдать экзамен на мастерство, помимо этого, барыня приказала ей надеть украшения, и за них Анфиса переживала больше всего, украдкой трогала серьги, будто бы поправляя волосы, а затем пальцы ее ненароком задевали шею с тонким изящным колье.

Неподалеку она заметила прохаживающихся дворецкого с садовником, оба были одеты, как господа, хотя рожи-то у них вовсе не господские. Невольно Анфиса вообразила свое отражение в зеркале – не так ли глупо и она сама выглядит? Она тряхнула головой – ведь лучше об этом не думать, желательно отвлечься.

А кругом – дух захватывало от великолепия! В ярких солнечных лучах зеленые листочки просвечивались насквозь и трепетали, словно капли светлого меда. Мягкие тени падали на аллею бесформенными пятнами, между ними в землю врезались стрелы солнечного света. Запахи так и вовсе одурманивали ее своим разнообразием. Редко выдавалась минута – оглядеться кругом и увидеть привычные вещи по-новому, словно до этого они были другими, но вот нечто произошло – и все преобразилось. А что же произошло? Просто – прогулка, когда не надо никуда торопиться, не надо помнить о множестве мелочей, касающихся дел и вещей барыни.

Анфиса прошлась два раза туда и обратно, никто к ней не подошел, не заговорил, и она свернула на боковую аллею, более узкую и извилистую. Присела на скамейку, положив рядом зонтик от солнца, подняла лицо – там ветки и кроны деревьев смыкались, но высокое небо, которое бывает таким слепяще-синим только весной, сквозило в зазорах между ветвями.

– Тяф, тяф! – вдруг напугала ее какая-то собачонка.