Незнакомец - Харлан Кобен

Барб кивнула, не требуя объяснений и не нуждаясь в них.

Кунц поймал такси и отправился в квартиру на Парк-авеню. Дверь открыла Лаури, миловидная жена Ларри. Кунц никогда не мог понять, зачем обманывать свою жену. Жена – это женщина, которую ты любишь больше всего в мире, твой единственный верный друг, компаньон, часть тебя. Ты или любишь ее всем сердцем, или нет, и если нет, значит пришла пора двигаться дальше, кобелек.

У Лаури Пауэрс всегда наготове улыбка. На ней было жемчужное ожерелье и простое черное платье, которое выглядело очень дорогим, или, может быть, сама Лаури выглядела дорого. Она происходила из семьи, сколотившей состояние уже давным-давно, и это было бы по ней заметно, даже предстань она вдруг в широченном гавайском платье муму.

– Он вас ждет, – сообщила Лаури. – В кабинете.

– Благодарю.

– Джон?

Кунц повернулся к Лаури.

– Что-нибудь случилось?

– Вряд ли, миссис Пауэрс.

– Лаури.

– Хорошо, – сказал он. – А вы как, Лаури?

– А что я?

– У вас все в порядке?

Она заправила волосы за ухо:

– У меня-то все. Но Ларри… он сам не свой. Я знаю, ваша работа – охранять его.

– И я это сделаю. Не беспокойтесь, Лаури.

– Спасибо вам, Джон.

Вот один из маленьких жизненных уроков: если кто-то ожидает вас в кабинете, то у него водятся деньги. У обычных людей есть домашний офис, или семейная комната, или, может, мужская берлога. У богатых имеются кабинеты. Этот был роскошен, полон книг в кожаных переплетах, деревянных глобусов и восточных ковров. Он был похож на место, в котором мог бы проводить время Бэтмен перед отъездом в Бэткейв.

Ларри Пауэрс сидел в вольтеровском кресле, обтянутом бордовой кожей. В руке он держал бокал с жидкостью, по виду напоминавшей коньяк, и плакал.

– Джон?

Кунц подошел и забрал бокал у Ларри, потом посмотрел на бутылку и увидел, что она уже почти пуста.

– Зачем ты так напиваешься?

– Где ты был?

– Решал наши проблемы.

Проблема была простой и разрушительной. Поскольку их продукт имел религиозную привязку, постольку банк, обеспечивающий первичное размещение акций, настоял на моральных ограничениях, включая супружескую измену. Коротко говоря, стань известно, что Ларри шарится на сайте с цыпами и пользуется сексуальными услугами студенток, – прости-прощай, первичное размещение акций. Прощайте, семнадцать миллионов долларов. Прощай, лечение Робби. Пока-пока, поездка на Багамы с Барб.

Всему этому бай-бай.

– Я получил электронное письмо от Кимберли, – просипел Ларри и снова заплакал.

– Что в нем?

– Ее мать убита.

– Она тебе это сказала?

– Конечно, она мне сказала. Господи Иисусе, Джон. Я знаю, ты…

– Тихо.

Тон, каким это было произнесено, был подобен пощечине и заставил Ларри замолчать.

– Выслушай меня.

– Джон, такого быть не должно. Мы могли начать сначала. Могли использовать другие варианты. Выход нашелся бы.

Кунц молча смотрел на него. Да, конечно. Другие варианты. Ему легко говорить. Отец Ларри был трейдером, всю жизнь зарабатывал немалые деньги, отправил своего сынка в Университет Лиги плюща. Лаури тоже из богатой семьи. Ни одному из них, блин, не понять.

– Мы могли бы…

– Перестань болтать, Ларри.

Тот перестал.

– Что именно сказала тебе Кимберли?

– Не сказала. Это было письмо. Я же тебе говорил. Мы никогда не общаемся по телефону. И это даже не письмо, а сообщение через мой аккаунт на «Сладких крошках».

– Ладно, хорошо. Что написано в письме?

– Что ее мать убита. Она думает, что в дом проник грабитель.

– Может, так и было, – сказал Кунц.

Тишина.

Потом Ларри сел в кресле прямее:

– Кимберли нам ничем не опасна. Она даже не знает моего имени.

Кунц уже обдумал все за и против того, чтобы утихомирить дочь Хейди, но в конце концов решил, что убирать ее рискованнее, чем оставлять в живых. В настоящий момент у полиции нет причин сводить воедино убийства Хейди Данн и Ингрид Присби. Их разделяло более четырехсот миль. Он даже использовал два разных пистолета. Но если вдруг что-то случится с дочерью Хейди, это привлечет слишком много внимания.

Ларри клялся, что не называл Кимберли своего настоящего имени. Сайт проделывал тщательную работу для сохранения инкогнито мужчин. Конечно, Кимберли может узнать Ларри, если его портреты появятся в газетах, но они уже решили, что Ларри будет скромным исполнительным директором, а все общение с прессой, когда произойдет официальный выпуск первой партии акций, возьмет на себя президент. Если же Кимберли все-таки начнет создавать проблемы, Кунц придумает, как быть.

Ларри встал и пьяно зашатался по комнате.

– Как эти люди узнали обо мне? – скулил он. – На сайте все анонимно!

– Ты же платил за услуги?

– Да, конечно, кредитной картой.

– Кто-то отследил твою карту, Ларри. Вот как они узнали.

– И рассказал об этом матери Кимберли?

– Да.

– Зачем?

– А ты как думаешь, Ларри?

– Шантаж?

– Бинго!

– Так давай им заплатим.

Кунц уже обдумал это: во-первых, к ним еще никто не обращался и ничего не просил, а во-вторых, останется слишком много концов. Шантажисты – особенно те, кто не лишен фанатизма, – ненадежные ребята, им нельзя верить. Когда Кунц впервые приехал в Огайо, он еще не знал, насколько велика угроза. Ему было известно, что Хейди Данн ошеломлена новостью о деятельности своей дочери, которая сильно смахивает на проституцию. Она, конечно, знала, что клиенты проституток пользуются псевдонимами, но, к счастью, с дочерью это не обсуждала. После недолгих уговоров Хейди рассказала Кунцу о молодой паре, которая подошла к ней у «Красного лобстера». Кунц махнул удостоверением перед носом охранника ресторана, получил видеозапись беседы парня и девушки с Хейди, определил номер машины.

Дальше все было просто. Он узнал в прокатной конторе имя Лорен Барна и связал его с Ингрид Присби. Потом проследил историю кредитной карты и нашел девушку в мотеле неподалеку от Делавер Уотер Гэп.

– Это все? – спросил Ларри. – Дело кончено?

– Еще нет.

– Больше никакой крови. Прошу. Мне плевать на эти акции. Ты больше никого не тронешь.

– Ты причиняешь зло жене.

– Что?