Палач. Костер правосудия - Андреа Жапп

Крепость Лувр, Париж, октябрь 1305 года.

В тот же день чуть позже

Весь день Эмиль Шапп злился, мысленно сыпля ругательствами и проклятиями. Когда же толстый Карл с дряблым подбородком отправится в свои апартаменты, чтобы там, как он всегда говорил, «спокойно подумать о неотложных делах королевства», а на самом деле зевать, широко открыв рот? Молодой секретарь решил, что его высочество, скорее всего, плюхнется в кровать, чтобы храпеть там до самого ужина.

Он украдкой следил из своего маленького, заставленного мебелью кабинета, открыв дверь в большой зал будто бы для того, чтобы быть готовым выполнить малейшее распоряжение брата короля. Правда, распоряжения поступали не особенно часто: Карл только и делал, что мечтал о коронах и завоеваниях, воображая себе, как посредством их расплатится со своими бесчисленными долгами, а вовсе не об управлении вверенными ему землями. При всей своей язвительности и скептицизме Карл не мог разглядеть правды: Филипп Красивый вовсе не нуждался в брате как в министре или советнике. Напротив, короля полностью устраивала его постоянная поддержка и, без сомнения, неподдельная нежность, что и объясняло уступчивость, с которой тот относился к требованиям своего младшего брата.

Наконец Карл де Валуа убрался, так не сказав ни слова своему молодому секретарю и даже не взглянув в его сторону. Эмиль закрыл рог с чернилами и старательно разложил листы бумаги в две разные стопки: малопривлекательные обрывки для посланий слугам и вассалам и целые листы для важной корреспонденции. На самом деле мессир де Валуа не предписывал никакой экономии; он даже не догадывался о дороговизне бумаги, так как она оплачивалась королевскими денье. Но в то же время эта ловкость давала Эмилю возможность каждую неделю потихоньку откладывать несколько листочков. Он также получал свою скромную выгоду. До недавнего времени эти мелкие кражи не портили настроения молодому человеку; они лишь увеличивали список его претензий к брату короля. Это потому, что тот его всегда унижал, презирал, не замечал! Только поэтому он и стал таким нечестным, вот и всё! Эмиль Шапп рассуждал подобно множеству предателей, которые путем разнообразных софизмов пытаются сохранить хотя бы подобие самоуважения. Чтобы оправдать собственную низость, следует обвинить в совершаемом тобой зле кого-то другого.

Он пересек большой зал и замер перед рабочим столом его высочества монсеньора де Валуа, подбоченившись и заранее упиваясь картинами своей будущей жизни. Нет никаких сомнений, что мессир де Ногарэ найдет достаточно удовлетворительный предлог заполучить его к себе на службу, не рискуя при этом, что его высочество почувствует себя задетым. Гийом де Ногарэ известен своим живым умом и острым деловым чутьем, поспешил утешить себя Эмиль Шапп, который теперь приписывал королевскому советнику все добродетели в мире.

На столе королевского брата, где было не так много бумаг и книг для записей, секретарь заметил свиток с посланием д’Эстревера. Сперва он колебался, сознавая, какие роковые последствия может иметь этот поступок, если он будет раскрыт, но в конце концов честолюбие возобладало. Быстрым движением Шапп схватил свиток и спрятал его под мундиром. Да этот тупица Карл про него даже и не вспомнит!

Польщенный быстротой, с которой мессир де Ногарэ пригласил его в рабочий кабинет, Эмиль Шапп старался сдержать переполняющую его радость, сохраняя серьезное, даже суровое выражение лица. Он низко склонился перед советником, который сидел за письменным столом с пером в руке.

– Мой славный Эмиль, присаживайтесь.

«А ведь он, ей-богу, заинтересован!» – подумал секретарь, светясь от счастья. «Мой славный Эмиль»! Подумать только, он запомнил его имя! Можно сказать, дело в шляпе. Черт возьми, какой правильный выбор он сделал!

– Что привело вас ко мне? Как вы помните, между нами царят сердечность и доверие, – успокоил его советник, который в случае необходимости без колебаний бросил бы этого молодого человека в подземную тюрьму.

– Хорошо, мессир… у меня есть некоторые сведения, которые, как мне показалось, могут представлять для вас интерес, хотя я в них почти ничего не понимаю. Во всяком случае, ваше восхитительное знание сильных мира сего и политических дел, безусловно, превосходит мое ничтожество.

Ответом на этот поток льстивых речей был лишь невыразительный вздох.

– Мой славный Эмиль… Когда я буду иметь удовольствие числить вас в маленькой группе своих… единомышленников, вы быстро поймете, что я совершено не похож на монсеньора де Валуа, к которому испытываю безграничное почтение. У каждого есть свои маленькие причуды… Моя состоит в том, что я не доверяю льстецам, которых, к моей досаде, здесь целый легион.

Эмиль Шапп нервно сглотнул, поняв, что только что совершил промах.

– А вот к чему я отношусь очень серьезно, так это к своему времени, которое имеет досадное свойство бежать быстрее меня.