Чеченский угол - Ольга Тарасевич

Она включила компьютер, набрала пару страниц книги, потом быстро удалила выделенный текст.

«Все не то, – с досадой подумала Вронская. – Кажется, пока не выясню, что же не самом деле случилось с генералами, ничего толкового не напишу. Пока то, что получается, мне активно не нравится…»

Пролистав записную книжку, Лика выдернула листок с адресом семьи Алпеевых, захлопнула за собой дверь квартиры и спустилась вниз к машине.

«Скорее всего, поездка эта будет носить формальный характер, – думала она, проскакивая широкие московские перекрестки. Почему-то всегда получалось: на желтый мигающий. – Вот и Володя Седов сомневается, что между убийствами генералов и генеральского сына есть связь. К сожалению, уровень преступности в столице низким назвать нельзя».

Вахтерша в «высотке», где жила семья Алпеевых, казалось, материализовалась из фильма «Москва слезам не верит» – такая же бдительная и ворчливая.

– А вам назначено? – поинтересовалась она, окидывая Лику таким подозрительным взглядом, отчего та, коренная москвичка, мигом почувствовала себя провинциальной стервочкой и засмущалась. – Вы по какому вопросу?

Выдумав сходу какой-то предлог – журналистка, собирает информацию о войне в Чечне, хочет поговорить с генералом Вадимом Алпеевым – Лика постаралась придать лицу выражение высокомерное и чуть усталое. Видели, дескать, мы и таких генералов, и кое-кого рангом повыше.

Номер не прошел.

– Разговаривать-то вам не с кем, – провозгласила женщина, и ее сверлящий взгляд сделался еще более подозрительным. – Схоронили мы недавно генерала.

Сердце Лики оборвалось.

– Как схоронили?!

– Как полагается. Провели человека в последний путь со всеми почестями. Вот в наше время…

– Очень интересно. Расскажите, пожалуйста!

Терпение Лики, выслушавшей панегирик про «наше время» с преувеличенным вниманием (а хотелось-то про другое расспросить!), было вознаграждено. Суровое лицо вахтерши смягчилось.

– Вы поднимитесь к Ирине Алексеевне, – пробормотала она уже без прежней агрессии. – Восемнадцатый этаж, квартира слева. Обрадуется она вам. Давно к ней уже никто не приходил. Вот в наше время…

И пока дребезжала уносящая Лику вверх клетка лифта, снизу доносилось гулкое:

– Все было честно и справедливо. Довели дерьмократы страну… Сталина на вас нету…

Стенания в русле «кто виноват» и «что делать» не помешали вахтерше позвонить в нужную Лике квартиру. Когда Вронская не без труда распахнула решетку лифта, на площадке уже стояла невысокая худощавая женщина с повязанным на голове черным платком.

– Проходите, – кивнула она. – Что вас интересует?

Столько радостной приветливости было в ее тоне, что Лика невольно смутилась. Может быть, бдительная вахтерша не так уж и не права. Во всяком случае, в частностях. Уж в советские годы генеральская вдова не страдала бы от одиночества так остро. Ходить строем и даже думать по команде – эти принципы ни в коем случае нельзя возвращать обратно. Но свобода не должна превращаться в равнодушное безразличие…

Скорее сознательно Алпеевы не меняли дышащий советской эпохой интерьер квартиры. Семейный достаток – огромный телевизор, ноутбук последней модели, DVD-плейер, дорогие экзотические растения, разросшиеся в просторной гостиной – безусловно, позволяет пригласить профессионального дизайнера. Значит, просто дорого это все – тяжелые книжные шкафы, массивная люстра, серпасто-молоткастая лепнина на потолках, громоздкие диваны и кресла.

Ирина Алексеевна, заварив душистый жасминовый чай, сама начала беседу с интересующего Лику вопроса.

– Горе-то какое на нас свалилось. Когда Геночку убили, муж сам не свой стал. А я, – голос Алпеевой дрогнул, – я сына так и не оплакала. Помню, лишь только похоронили Геночку, Вадим Петрович сильно расхворался. В больницу его положили. Но вы же знаете наши больницы, какой там уход. Все равно еду надо привозить – и куриный бульон, и паровые котлеты. Хлопотала, суетилась – это мне и помогло отчасти… Геночку в августе прошлого года убили. Муж пережил его всего на полгода. Вроде как выписали его из больницы, получше стало с сердцем. Через пару дней – инфаркт… Поздний у нас был сынок, единственный. Берегли мы его, как могли. Горе-то какое… Вы спрашивайте, спрашивайте. Не смотрите, что я плачу. Мне и поговорить о них не с кем. Так вы, вахтерша сказала, журналистка?

– Да. Вот статью готовлю к десятилетию чеченской кампании. Хотела побеседовать с Вадимом Петровичем. Хороший был человек…

Лицо Ирины Алексеевны просветлело. Она гордилась мужем. Какая карьера – начинал с самых низов, по гарнизонам дальним помотался, все сам, без «волосатой руки», без малейшей протекции. В Чечню не стремился. Говорил, что войска не готовы для активной фазы боевых действий, ожесточенно спорил с руководством, доказывал. Но когда взяли в плен ту самую первую колонну танкистов, якобы чеченской оппозиции, а на самом деле перепуганных русских мальчиков, совсем детей, – до публичных комментариев, дескать, не наши это войска, не опустился, резал правду-матку в противовес «генеральной линии».

– Но ведь ваш сын Геннадий, – Лика уточняла то, что успел выяснить Седов и в принципе сомнений не вызывало, – в армии вообще не служил?

Ирина Алексеевна кивнула:

– Нет. Это мы с мужем даже не обсуждали. Поздний ребенок, единственный – и его в эту мясорубку? Ни за что. Уберечь хотели. Но не вышло.

С детских лет Геннадий ни в чем не знал отказа. Да и как не баловать его – единственного, долгожданного, кровиночку свою. И желание, и возможности были. Конечно, не следовало. Конечно, больше минусов, чем плюсов в таком воспитании. Привык жить на всем готовом, не прикладывая никаких усилий, все время рассчитывая на поддержку отца. Но если бы был просто слабым и безыницативным – это еще полбеды. Институт так и не закончил, бизнесом хотел заняться – прогорел, потом выяснилось, что есть в его жизни и наркотики, и криминальные знакомства.

– Хлебнули вы лиха, – сочувственно отозвалась Лика, в глубине души понимая: все, можно уходить, ничего нового для себя она уже не выяснит.

– Хотите посмотреть альбомы с фотографиями? Там и Геночка и Вадим… – Ирина Алексеевна вернулась через минуту с тяжелой стопкой и продолжила. – Да, с Геной приходилось трудно. Но вы знаете, в последнее время у меня появилась надежда, что его жизнь изменится.

Поглощенная созерцанием снимков упитанного младенца и счастливо улыбающейся четы Алпеевых, Лика пропустила последнюю ремарку мимо ушей. И совершенно напрасно. Потому что снимков человека, с которым Ирина Алексеевна связывала надежды на изменение жизни своего сына, в старом альбоме не было…

Вглядываясь в пожелтевшие фотографии, Лика спросила:

– Скажите, а вы не думали, что Гену убили чеченцы? Ведь Вадим Петрович командовал армией, которая завоевывала, как они считают, их страну. Мотив мести вполне вероятен.