Как две капли воды - Сандра Браун

– Дело вкуса.

– Наверное, ты прав. – Эйвери была так поглощена своими мыслями, что намека не заметила. – Во всяком случае, я отрицала, что имела планы относительно ее му­жа. Она назвала меня стервой, шлюхой, разрушительни­цей семейного очага и тому подобное.

Айриш взъерошил волосы.

– Видно, эта Кэрол действительно была та еще штучка.

– Но мы точно не знаем, что она добивалась Эдди или Джека.

– Но она должна была посылать действительно силь­ные сигналы, раз так много людей их принимали.

– Бедный Тейт.

– А что «бедный Тейт» думает о своей жене?

Эйвери постаралась вспомнить все:

– Он думает, что она сделала от него аборт. Знает, что у нее были любовники. Знает, что она была плохой матерью и серьезно травмировала душу дочери. Будем надеяться, что это можно поправить.

– Ты и эту ответственность взвалила на себя?

Она услышала осуждающие нотки в его голосе и вски­нула голову:

– Что ты хочешь этим сказать?

Он решил, что ей стоит успокоиться, и отправился на кухню за новой порцией выпивки. Вернулся и встал над ней, широко расставив ноги.

– Ты мне не врешь насчет того полуночного посетите­ля в больнице?

– Да как ты можешь мне не верить?

– Объясню. Ты пришла ко мне, дай вспомнить, когда это было, два года назад, пришла поджавши хвост – ты искала работу, любую работу. Тебя как раз уволили за то, что ты совершила непростительную журналистскую ошибку.

– Я пришла сегодня не для того, чтобы это вспоми­нать.

– А может, вспомнить все-таки стоит! Потому что мне кажется, за твоим идиотским планом стоит именно это. Ты тогда влезла в эту историю по уши. Не проверив фак­тов, ты сообщила, что молодой конгрессмен из Вирджи­нии убил свою жену, а потом выстрелил себе в голову.

Она сдавила руками виски, воспоминания нахлынули и разворачивались перед ее внутренним взором страшной бесконечной лентой.

– Репортаж с места события, Эйвери Дэниелз. – Ай­риш был к ней беспощаден. – Новости из первых рук! Ты тогда почуяла свежую кровь.

– Да, черт подери, все так. Это действительно была свежая кровь. – Она скрестила руки на груди. – Я виде­ла тела, слышала, как визжали от ужаса дети, – они на­шли их, придя из школы. Я видела, как они рыдали над тем, что сделал их отец.

– Предположительно сделал, черт побери! Ты ничему не учишься, Эйвери. Он предположительно убил свою жену, а потом размазал свои мозги по стенам. – Айриш отхлебнул виски. – Но ты была тут как тут со своим репортажем, не сказав этого весьма существен­ного слова и подставив свою компанию под обвинение в клевете. Ты подыгрывала камере, Эйвери. Тебе было не до объективности. По твоему лицу ручьем текли слезы, а потом, будто этого было недостаточно, ты стала вопро­шать аудиторию, как мог человек, особенно занимавший такой важный выборный пост, совершить такой посту­пок.

Она подняла голову и с вызовом взглянула на него:

– Я помню, что я сделала. Не надо напоминать мне об этой ошибке. Я два года жила с этим. Я была не права, но я многому научилась.

– Ерунда, – проревел он. – Ты опять повторяешь то же самое. Ты лезешь, куда не положено. Делаешь новости, а не сообщаешь о них. Разве это не та возможность, которой ты ждала? Уж не эта ли история опять вынесет тебя на гребень?

– Хорошо, пусть так! – выпалила она. – Это была одна из причин.

– Это причина всего, что ты делаешь.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты все еще хочешь добиться такой же известности, как твой отец. Ты хочешь дотянуться до него, быть дос­тойной его имени, а у тебя никак не получается. – Он пододвинулся к ней поближе. – А сейчас я скажу то, чего тебе совсем не хотелось бы слышать. – Он тряхнул головой и отчетливо проговорил: – Он того не стоит.

– Остановись, Айриш.

– Он был твоим отцом, Эйвери, но он был и моим лучшим другом. Я знал его и лучше, и дольше, чем ты. Я любил его, но мог воспринимать его более объективно, чем ты или твоя мать.

Он оперся одной рукой о спинку дивана и склонился над ней:

– Клифф Дэниелз был блестящим фоторепортером. Лучшим, на мой взгляд. С камерой он был талантлив, не отрицаю. Но у него не было таланта делать близких ему людей счастливыми.

– Я была счастлива. Если он был дома…

– Это бывало редко, а когда он прощался, ты бывала безутешна. Я видел, как трудно Розмари переносить его долгие отлучки. Она была несчастна, даже когда он бывал дома, потому что знала, что это ненадолго. И все время она со страхом ждала его отъезда. Клифф жить не мог без опасности, это был его эликсир, источник жизненной си­лы. Для твоей матери это была болезнь, пожравшая ее юность и энергию. Его смерть была легкой и быстрой. Она же умирала долго, мучительно, несколько лет. Она начала умирать задолго до того дня, когда приняла упаковку снотворного. Так чем же он заслужил твое слепое восхищение, почему ты так хочешь быть достойной его имени, Эйвери? Самой главной наградой его жизни был не этот чертов Пулитцер, а твоя мать, но он был слишком глуп, чтобы понять это.

– Ты просто ревнуешь к нему.

Айриш выдержал ее взгляд:

– Да, я ревновал, ревновал к тому, как его любила Розмари.

И тут у нее пропал весь пыл. Она взяла его руку, при­жалась к ней щекой. Из глаз ее текли слезы.

– Я не хочу, чтобы мы ссорились, Айриш.

– Тогда извини. Но ты ввязалась в страшное дело. Я не могу позволить тебе продолжать это.

– Мне все равно придется. Я теперь связана.

– И надолго это?

– Пока не узнаю, кто собирается убить Тейта и не ра­зоблачу его.

– А потом?

– Не знаю, – жалобно сказала она.

– А что, если предполагаемый преступник так и не перейдет в наступление? Может, он просто блефует? Ты что, так и останешься миссис Ратледж? Или просто по­дойдешь однажды к Ратледжу и скажешь: «Да, кстати! Меня зовут не Кэрол, а Эйвери!»?

Она решила признаться ему в том, в чем самой себе призналась только несколько дней назад:

– Этого я еще не знаю. Путей к отступлению подгото­вить не удалось.

– Ратледжу надо обо всем рассказать, Эйвери.

– Нет! – Она вскочила на ноги. – Не сейчас. Я не могу оставить его. Поклянись, что не скажешь ему.

Айриш даже отступил на шаг назад, потрясенный ее столь бурной реакцией.

– Господи, – прошептал он, осознав, наконец, прав­ду. – Так вот в чем дело. Ты хочешь мужа другой женщи­ны. Так ты хочешь остаться миссис Ратледж потому, что Тейт Ратледж хорош в постели?