Вся правда о небожителях - Лариса Соболева

– Он спас меня от похитителей и спрятал здесь.

– Спас?! – потерялся и разочаровался Илларион. – А я хотел стреляться с Сережкой.

– Бог с вами! Из-за чего же?

– Из-за вас, Настасья Назаровна!

– Вы меня удивляете. Я-то при чем?

Он был слегка раздосадован непониманием со стороны Настеньки, но и ждать больше не хотел. Сегодня и сейчас она должна дать ответ, юноша уверовал, что ему гарантирован положительный результат, ведь Сережка на ней не женится – она ему не пара, потому как бесприданница. Поэтому он смело выпалил на одном дыхании:

– А при том! Я полагал, что он увез вас для забавы, это непростительный проступок, он должен быть наказуем. Мною-с! Потому что… я люблю вас и прошу вашей руки! Понимаю, сейчас не время, но жизнь продолжается. Слово за вами, Настасья Назаровна.

Бесприданница вытаращила глаза и кусала губы, будто он предложил ей повеситься на одном суку с ним, а она не решалась. Илларион стоял в той же позе революционера перед казнью, которую отрепетировал перед зеркалом, и ждал приговора. Настенька протяжно вздохнула, раз ему нужен ответ, делать нечего, правда, она постаралась смягчить отказ милосердным тоном:

– Вы милый, хороший, добрый, но… Вы живете в каком-то ненастоящем мире, придуманном вами, все у вас непросто, вычурно. Даже благородство, простите, ненастоящее, игрушечное. Ну, какой вы муж, Илларион? Сами посудите.

– Значит, нет! – театрально свесил он голову.

– И обижаетесь по-детски, как мальчик. Вы мне друг и будете им, но не более. Ступайте домой, вас маменька ждет, волнуется.

Он выбежал, не попрощавшись, а Настенька рассмеялась, не над ним, нет-нет, скорее от возникшей неловкости. При всем при том Илларион будто встряхнул ее, освободил от некоего гнета, сдавливающего душу, ведь он прав: жизнь продолжается. Она слезла с кровати, вышла из комнаты и нерешительно постучалась к Сергею.

– Да-да? – отозвался тот, когда же Настенька вошла, без интереса поинтересовался: – Ушел Лариоська?

– Ушел. Сережа, можно я посижу с вами?

– Садись. – Сергей, не глядя, протянул руку к стулу, придвинул его. – Только со мной скучно будет, развлекать я не умею, да и не до того нынче.

– Безделье еще скучнее, – присаживаясь, сказала она. – Я могла бы помочь вам со счетами, в гимназии училась на отличные отметки, а у мадам Беаты вела учет делам, она же очень непрактичная.

– Да? Ну, давай помогай…

Время от времени Сергей наблюдал за ней, и то, как она писала, считала, шевеля губами, находила ошибки или расспрашивала о чем либо, рождало незнакомые чувства. Он поймал себя на том, что так и просидел бы всю жизнь в этой комнате, любуясь ею, не похожей на бедовых девок, которые нравились ему раньше.

Пошел третий час ночи, а сигнала не поступало. Ночь выдалась на редкость безмятежной и тихой, что было некстати. Обычно то там, то тут собаки голос подавали, ведь в каждом особняке их множество, начиная от охотничьих и кончая дамскими капризами – мелюзгой, которая спит на подушках, как у старухи Кущевой. Сегодня город словно вымер, даже ветер не шевелил листья на деревьях. Хотя сверчки трещали наперебой, но, как ни странно, они только добавляли тревожную нотку, а не разбавляли тишину.

Зыбин, которому безумно хотелось спать (изредка он и похрапывал), находился в коляске в переулке, чтоб не маячить зря. Здесь же скучали, а то и дремали на ступеньках магазина полицейские. Наконец прибежала Марго с сыщиком и, забравшись в коляску, сообщила Зыбину:

– Адель подала сигнал, теперь будем ждать.

– Фонари я погасил, – отчитался сыщик.

– Голубчики, – повернул голову к полицейским Зыбин, – маленькая дислокация, как условились. Трогай, любезный, – приказал он кучеру.

Полицейские и коляска вывернули на совершенно темную улицу.

В то же время Кирсанов, Суров и Степан спрыгнули с ограды в парк, тотчас к ним подбежала Адель:

– Прошу простить меня, у тетки бессонница, я дала ей таблетку и ждала, когда она уснет, да ее ничто не берет.

– А остальные в доме? – поинтересовался Кирсанов.

– Спят как будто. Собакам я подсыпала снотворного. Идемте.

Преодолев парковую часть, они очутились у черного хода, Адель вошла первой и подняла с полу уже горевшую лампу, предупредив:

– Будьте осторожны, я не рискнула подсыпать снотворного всем слугам, только сторожу, чтоб забрать ключи… Я очень боюсь.

– Будьте покойны, мадемуазель, мы не подведем, – шепотом сказал Кирсанов. – Первый этаж вы хорошо знаете?

– Разумеется. Несмотря на запреты, дом я знаю, иначе и быть не может, не бывала лишь под домом.

– А есть ли на первом этаже потайные места, где вам не удалось побывать? – уточнил Суров.

– Нет, что вы. Так или иначе…

– Тогда, – перебил ее Кирсанов, – давайте осмотрим цокольный этаж.

Шли за Аделью, освещавшей дорогу лампой, вскоре подошли к двери, ведущей вниз. Мадемуазель нервно перебирала связку ключей, вставляла в замок, но ни один не подошел, после третьей неудачи Степан сдвинул козырек форменной фуражки назад и выступил вперед:

– Позвольте мне, сударыня…

Он присел, осмотрел замочную скважину, затем ключи, сравнивая их с отверстием в двери, Адель светила ему, то и дело умоляя:

– Быстрей… Боже, как неспокойно… Ну, что?

Степан сделал правильный выбор, ключ повернулся. Вчетвером спустились по короткой каменной лестнице, но тут произошла заминка – Адель не знала, куда вести спутников, ибо справа тянулся коридор, а прямо была еще одна дверь.

– Степан, открывай эту дверь, – велел Кирсанов. – Возможно, там есть еще один подвал.

Снова Адель светила денщику, но чтоб она не нервничала, Кирсанов занимал ее разговором:

– Мадемуазель, вы не замечали за теткой странностей?

– Она вся из странностей, которых не счесть, главная из них – злоба и животный страх перед смертью.

– А есть ли подозрительные люди, с которыми она секретничает?

– Все ее окружение состоит из сплетников и доносчиков.

– Я имею в виду мужчин. Вы когда-нибудь видели худого и высокого господина с неприятным длинным лицом и огромными белесыми глазами?

– Вы описали человека, похожего на одного из докторов тетки, но я не знаю, как его зовут и где он проживает…

– Готово, – сообщил Степан.

Действительно, ступени вели вниз, но ожидания не оправдались, это был глубокий и холодный подвал, где хранились овощи. Они вернулись, теперь Степан открывал двери по бокам узкого коридора. Первое помещение оказалось забито хламом, денщик не вынимал ключа и закрыл быстро. Второе…

– Надо бы узнать, где живет тот доктор, – сказал Кирсанов.