Деревня восьми могил - Сэйси Екомидзо

«Богатство семьи Тадзими не поддается исчислению», — говорили мне слуги. Так что мое желание вступить во владение им вполне объяснимо. Однако теперь оказывается, что наследство для меня более интереса не представляет. Я не имею на него абсолютно никаких прав. Ох, какая жалость!.. Интересно, известны ли были бабушкам и сестре детали моего появления на свет? Увязывают ли они это с правом наследования? В тяжелые времена моего детства Харуё была еще крошкой, вряд ли она знала тогда о существовании Камэи, а вот встречались ли с ним бабушки? Если они хотя бы раз видели учителя Камэи, то, познакомившись со мной, не могли не обратить внимания на наше сходство. Одно тяжелое воспоминание заставило меня вздрогнуть. Я имею в виду сейчас первую и единственную встречу со старшим братом Куя, его внезапную страшную смерть. Я упоминал уже о том, что во время этой встречи Куя смотрел на меня, загадочно ухмыляясь. И, обращаясь ко мне, заявил:

— И взаправду хороший парень! Странно даже, что в роду Тадзими родился такой молодец, — и громко захохотал.

Эта загадочная ухмылка и ехидный смех долго преследовали меня, и вот теперь наконец я понял, что за ними скрывалось. Старшему брату все было известно. В том числе и то, что я не сын Ёдзо Тадзими, что я рожден от Ёити Камэи. В таком случае почему он принял меня как наследника рода Тадзими? Скорее всего, потому, что очень не хотел, чтобы право наследования перешло к Синтаро.

До сих пор позиция покойного Куя вызывает у меня дрожь. Ему настолько ненавистен был Синтаро, что Куя предпочел передать право наследования кому угодно, лишь бы не Синтаро. Меня он принял как наследника отнюдь не потому, что я ему нравился. Кто я, в сущности, такой? Не более чем кукла, противопоставляемая Синтаро. Эти размышления вызвали у меня глубокое отчаяние и одновременно гнев. Я злился на мать, злился на брата Куя, злился на рок, по воле которого я оказался в этой деревне. Как бы исхитриться поскорее вернуться в Кобэ? Рано я обрадовался, поспешили мои коллеги проводить меня восторженными возгласами…

Вот в таких мучительных раздумьях тянулась первая половина ночи. С надеждами на счастливое будущее пришлось расстаться. В конце концов сон все-таки сморил меня.

В полночь с улицы послышались крики, настолько громкие, что от них, казалось, сотрясаются стены. Я испуганно сел на постели. В чем дело? Я не успел еще найти ответ на этот вопрос, как вместе с криками послышался град ударов камней о кровлю, ставни. Настоящий каменный дождь. Я вскочил и поспешно оделся. Крики не прекращались.

Плохо дело! Я, дрожа, тихо приблизился к окну. Посмотрев в щель между ставнями, я заметил, что глинобитная ограда была багровой от всполохов огня; в руках людей и слева, и справа были факелы. Толпа зверела от собственного ора, камни со стуком ударялись о крышу и ставни. Я не понимал еще, что происходит, но не сомневался в том, что негодование многолюдной толпы обращено на дом Тадзими.

Желая узнать, в чем дело, я кинулся в коридор и столкнулся там со спешившей ко мне Харуё. Видно, шум поднял ее с постели, она была в пижаме.

— Сестра, что происходит? — спросил я.

— Тацуя-сан! Беги! Беги скорее! — Харуё протянула мне мои ботинки. — Эти люди пришли, чтобы схватить тебя.

— Что?! Меня? Схватить? — Я совершенно растерялся.

— Они хотят схватить тебя и утопить в реке. Беги скорей! — Харуё схватила меня за руку и потянула куда-то. Я перепугался и одновременно разозлился.

— Но, сестра, за что? Нет! Не стану убегать! Выясню у них, какие ко мне претензии.

— Ни в коем случае! Это не те люди, с которыми можно выяснять отношения. Ни в коем случае не выходи к ним!

— Но, Харуё, обидно ведь! Обвиняют меня невесть в чем… Кроме того, убежать — значит признать свою вину.

— Не до того сейчас! Толпа разъярена. Бывают случаи, когда поражение оборачивается победой. Нельзя медлить, ты сию секунду должен бежать.

С улицы доносились крики, ругательства. Харуё побледнела, начала тормошить меня:

— Я заперла двери на замок, но они легко могут сломать их. Давай, быстрее, быстрее беги!

— Но, сестричка…

— Тацуя-сан, что ты стоишь столбом и болтаешь ерунду? — Голос Харуё теперь звучал жестко. — Ты понимаешь, что я говорю? Ты что, не видишь, как я беспокоюсь? Ну давай, беги! Беги, говорю тебе! Послушайся меня!

Больше возражать я не мог. Град камней, ударявшихся о крышу и ставни, убедил меня, что опасность более чем реальна.

— Бежать… А куда?

— Спрячься в сталактитовой пещере. Лучше всего перейти «Бездну блуждающих огоньков», на противоположный берег никто не сунется. Через какое-то время народ успокоится, и ты сможешь вернуться. А если дело затянется, я буду приносить тебе туда еду. Но эту ночь, пожалуйста, проведи там!

Харуё еще сильнее побледнела и осунулась, говорила прерывисто, тяжело дыша. Я должен беречь ее…

— Я все понял. Поступлю так, как ты велишь.

Я нацепил на запястье часы и бросился в кладовую. Было половина первого. К счастью, жестяной фонарь и карманный фонарик, которыми я пользовался недавно, были на месте. Прихватив их, я открыл дно сундука. В этот момент показалась Харуё, она принесла мне пальто.

— Чтобы не простыл. В пещере холодно…

— Спасибо, сестричка. Ну что, я пошел…

— Береги себя…

Харуё с трудом сдерживала слезы, я тоже чуть не разревелся и, чтобы не показать своей слабости, поторопился исчезнуть в подземелье.

Впоследствии возвращаясь памятью к этим дням, я утверждался в мысли, что ситуация в самом деле была очень опасной.

В то время когда я, закрывшись в сундуке, медлил в сомнениях, стоит ли спускаться в пещеру, послышались шаги и брань. Они, значит, уже в моей комнате. Судя по голосам, пришельцев было не менее пяти. Я покрылся холодным потом. «А ведь права была Харуё, — мелькнула мысль. — Хорошо, что я послушался ее».

Спустившись в пещеру, я погасил фонарь и на ощупь двинулся вперед. Поскольку я изучил этот путь вдоль и поперек, пробираться в полной темноте было нетрудно.

Вскоре я добрался до второго подъема. Кажется, я забыл сказать, что, если немного подняться вверх, а потом опуститься на дно пещеры, можно быстрее выйти к молельне.

Вероятно, давным-давно кто-то специально пробил ход, соединивший кладовую с молельней.

Итак, я пробирался вдоль стены, пытаясь нащупать щель, и вдруг заметил, что стало светлее.

«Значит, где-то поблизости есть выход наверх», — подумал я, и тут до меня эхом донеслись голоса, хриплые, как звон старого треснувшего колокола:

— Осторожней, здесь камни повсюду.

— Не беспокойся. Хотя действительно ходить тяжело.

Шаги приближались. Какую-то щель в скале я нашел, но нащупать рычаг мне не удавалось. Если я так и не преуспею в этом, придется, как ни печально, тем же путем идти назад. Черт возьми, и оттуда как раз доносится ругань и топот приближающихся людей!