Ложь во благо, или О чем все молчат - Диана Чемберлен

После того как у нас побывала медсестра Энн, прошло три дня, а Нонни так и не сказала мне ни словечка. Посмотрела на меня и то всего раз, с таким видом, будто убить хотела. Поэтому я тщательно ее сторонилась. Но сегодня, когда мы с Мэри Эллой вернулись из сушильни, она вдруг на меня разоралась. Кричала, что я сломала ей жизнь. Ей и вообще всем. Требовала ответить, кто мой парень, я помалкивала, а она тогда: «Лучше бы он оказался белым – это все, что я могу сказать». После этого мы с ней так друг на друга раскричались, что к нам присоединился малыш Уильям, а потом и Мэри Элла залилась слезами. Нонни на полуслове выбежала из дому через заднюю дверь. Охладиться, что ли? Мне хотелось надеяться, что да.

– Никогда не видала ее такой бешеной, – сказала Мэри Элла. Она стояла в углу комнаты, прячась от устроенного нами шума, и прижимала к себе малыша Уильяма.

– Знаю, – говорю. Хотя сама однажды уже видела Нонни такой же: три года назад, когда забеременела сама Мэри Элла.

Та села в кресло-качалку и посадила малыша Уильяма себе на колени. Я плюхнулась на диван, пытаясь остыть после воплей. Мой ребенок куролесил у меня внутри: стоило медсестре сказать, что она его нащупала, как я стала бояться, что он выпадет наружу, поэтому все время норовила сесть – конечно, когда не работала в сушильне.

– К нам опять миссис Форстер, – сообщила Мэри Элла, указывая на входную дверь. Я встала и увидела приближающуюся к дому фигуру.

– Сегодня она не повезет Эвери, – говорю. Обычно она заодно заглядывала к нам. Но я все равно была рада ее видеть. Я шагнула к двери, как вдруг из кухни выскочила Нонни с хворостиной в руке. Значит, она выходила не для того, чтобы успокоиться, а чтобы найти что-нибудь посильнее своей клюки и задать мне жару.

Я забежала за единственное в комнате высокое кресло.

– Во дворе миссис Форрестер! – кричу. – Не бей меня!

– Да хоть сам Иисус Христос! – крикнула Нонни и замахнулась на меня хворостиной. Дотянуться до меня она не смогла, досталось только спинке кресла.

– Не трогай ее, Нонни! – заступилась за меня Мэри Элла из качалки, на всякий случай зажав бедному малышу Уильяму уши ладонями.

– Что здесь происходит? – спросила миссис Форрестер из двери, и я увидела то, что видела она: дом, полный психов.

– Эта девчонка заслужила порку! – объяснила Нонни.

– Это ничего не изменит, – сказала миссис Форрестер.

Прямо у меня с языка сняла! Порка помогает, когда провинившийся стянул из чужой тарелки печенье или еще что. Разве это помогло бы мне не родить?

– Неважно. – Вместо меня Нонни хлестнула кресло – хорошо, что меня в нем не было! – За такие дела надо наказывать. Как мне кормить лишний рот? – Она всхлипнула, как будто была готова разреветься, и до меня дошло, что она больше испугана, чем обозлена. Мне стало стыдно – это же из-за меня…

– Миссис Форрестер будет давать нам больше денег, правда? – Я с надеждой посмотрела на миссис Форрестер. Новый ребенок – новые деньги, пусть немного; все знали, что новорожденному не дадут голодать.

– Прошу вас, миссис Харт. – Миссис Форрестер вошла в комнату. По-моему, для этого ей понадобилась отвага. – Уберите этот прут. Отхлестать ее – не решение проблемы.

– Зачем вы приехали? – спросила Нонни.

– Обсудить кое-что с Мэри Эллой.

– Со мной? – удивилась Мэри Элла.

– Что обсудить? – насторожилась Нонни, не выпуская из рук хворостину. Я предусмотрительно не выходила из-за кресла.

– Мне надо потолковать с ней с глазу на глаз, – сказала миссис Форрестер. – Можешь выйти со мной на несколько минут, Мэри Элла?

– Могу. – Мэри Элла опустила сына на пол и встала. Малыш Уильям засунул в рот большой палец и сел там, где она его поставила.

У Нонни появились какие-то подозрения.

– Она несовершеннолетняя. Я должна быть рядом.

– У меня есть право поговорить с ней без свидетелей.

– Что вы собрались ей сказать? – У Нонни был такой вид, как будто она намеревалась накинуться со своей хворостиной на миссис Форрестер. Одно хорошо – на меня она больше не смотрела.