В Париже дорого умирать - Лен Дейтон

— Я справлюсь и с кофе, и с автоматом, — с вызовом ответил десантник и перебросил автомат через плечо, показывая, как именно он справится.

— Вы отличный солдат, — похвалил Луазо.

— Я мигом, — сказал десантник.

Луазо крутанулся на вращающемся стуле, побарабанил пальцами по расшатанному столу, а потом крутанулся в другую сторону. Он наклонился к окну. Стекло запотело, и он протер дырочку, чтобы видеть берег. Он обещал англичанину ждать. И сожалел об этом. Ожидание нарушило весь график, к тому же он испытывал некоторую неловкость, торча тут с Марией. Не мог же он отправить ее в местный полицейский участок, так что было очевидно, что ей придется сидеть тут вместе с ним. Ничего не поделать, но ситуация от этого легче не становилась. Он не мог возразить англичанину. Тот предложил сдать ему документы и китайского куратора. Более того: англичанин сказал, что если Луазо подождет, то он вытащит Датта с той посудины и доставит на набережную. Луазо фыркнул. Не было Датту никакого резона покидать пиратскую радиостанцию. Там он в полной безопасности, за пределами трехмильной зоны, и отлично это понимает. Все прочие пиратские радиостанции тоже там болтались в полной безопасности. Датту нужно лишь настроиться на волну любого из них, чтобы в этом убедиться.

— Ты простыл? — спросила Мария, по-прежнему изучая накрашенный глаз.

— Нет.

— А похоже, что да. У тебя нос заложен. Сам знаешь, это верный признак, что ты простудился. Это все из-за открытого окна в спальне. Я тебе сто раз говорила.

— А я все мечтал, чтоб перестала.

— Как скажешь. — Мария поскребла в коробочке с тушью, потом плюнула туда. Она смазала левый глаз, стерла с него краску и теперь выглядела забавно асимметричной: один глаз густо накрашен, второй девственно чист. — Мне жаль. Правда, жаль.

— Все будет хорошо, — сказал Луазо. — Я найду какой-нибудь выход.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Может быть.

Лицо его было серым от усталости, а глаза запали, как бывало обычно, когда он сильно недосыпал. Они всегда занимали одно и то же место в ее душе, Луазо и отец. Но сейчас она вдруг увидела Луазо таким, каким он был на самом деле. Никакой не супермен, а мужчина средних лет, уязвимый и беспощадно требовательный к себе. Мария отложила коробочку туши и подошла к нему.

— Я люблю тебя, — повторила она.

— Знаю, что любишь. И я счастливчик.

— Пожалуйста, помоги мне, — сказала Мария.

И Луазо обалдел, потому что даже представить себе не мог, что она когда-нибудь попросит у него помощи. Мария тоже была ошарашена не меньше, потому что сроду бы не подумала, что когда-нибудь попросит у него помощи.

Луазо прижался носом к окну, в котором трудно было что-то разглядеть из-за отражений. Он снова протер дырочку на запотевшем стекле и сказал:

— Помогу.

Мария тоже протерла для себя дырочку и посмотрела на берег.

— Чертовски долго он за кофе ходит, — проговорил Луазо.

— Вон англичанин, — сообщила Мария. — И Датт.

— Будь я проклят! — воскликнул Луазо. — Он все-таки его приволок!

Дверь в хибару распахнулась, и по коридору разнесся голос Датта.

— Вот они! — восторженно восклицал он. — Все мои документы. Разноцветные наклейки означают год, буквы и цифры — закодированные имена. — Датт гордо постучал по коробкам. — А где Луазо? — поинтересовался он у англичанина, медленно шагая вдоль ряда коробок и жестянок, ласково поглаживая их и читая буквенные коды.

— Вторая дверь, — ответил англичанин, протискиваясь мимо коробок.

Мария тотчас поняла, что́ ей нужно делать. Жан-Поль сказал, что она ни разу в жизни не приняла ни одного самостоятельного решения. Это была не истерика и не всплеск эмоций. Ее отец стоял в дверях, держа в руках жестянки с пленками и баюкая их, как младенца. И улыбался той улыбкой, которую она помнила с детства. Он стоял, как канатоходец, готовящийся шагнуть с платформы на натянутый канат. На сей раз ему понадобится весь его дар убеждения и умение манипулировать людьми, но Мария нисколько не сомневалась, что он наверняка преуспеет. Даже профессионал Луазо не устоит перед спокойными, вкрадчивыми методами Датта, ее кукловода. Она знала, как устроены мозги Датта, и могла предсказать, каким оружием он воспользуется: будет давить на то, что он ее отец и дед ребенка Луазо. Воспользуется всей той властью, что имеет над очень многими людьми. Использует все свои возможности. И победит.

Датт улыбнулся и протянул руку.

— Старший инспектор Луазо, — сказал он. — Думаю, что смогу оказать огромную помощь вам — и Франции.

Мария тихо открыла сумочку. Никто не смотрел в ее сторону.

Луазо указал на стул. Англичанин сделал шаг в сторону и быстро осмотрел помещение. К этому моменту ее рука уже сжала рукоятку и бесшумно сняла предохранитель. Она выпустила сумочку, и та накрыла пистолет, как чайная баба.

— Местоположение судна четко обозначено вот на этой карте, — сказал Датт. — Мне казалось, мой долг притвориться, что я им помогаю.

— Секундочку, — устало произнес Луазо.

Англичанин первым сообразил, что происходит, и метнулся к сумочке. А потом понял и Датт, когда увидел пистолет. Мария жала на курок снова и снова настолько быстро, насколько могла. Луазо схватил ее за шею, а англичанин ударил ее под руку. Она выронила сумочку. Датт за дверью воевал с замком, чтобы не дать им погнаться за ним. Но не справился и побежал прочь по коридору. Раздался звук открывающейся внешней двери. Мария вывернулась и погналась за Даттом, по-прежнему сжимая пистолет. Все орали. Позади нее Луазо крикнул:

— Лейтенант, остановите этого человека!

Должно быть, солдат, несший поднос с кофе, услышал крик Луазо, а может, увидел несшихся с пистолетами в руках Марию с англичанином. Но, как бы там ни было, среагировал он мгновенно. Отбросив поднос, он мигом перебросил оружие со спины, и над берегом разнесся грохот автоматной очереди практически одновременно за звоном бьющихся чашек. По всему берегу загрохотали выстрелы. Выпушенные Марией пули погоды уже не делали.

Попадание в голову из скорострельного оружия легко распознать: в воздухе над головой Датта образовалось кровавое облачко, и его вместе со всеми пленками и бумагами буквально вышибло с причала, как мячик для гольфа.

— Вон там! — указал Луазо.

Мощные прожекторы, которыми орудовали солдаты, высветили мешанину кинолент, магнитофонных пленок и бумаг, покрывавших водную поверхность, как водоросли в Саргассовом море. На поверхность поднялся большой пузырь воздуха, пачка порнографических фотографий рассыпалась веером и медленно поплыла прочь. Посреди всего этого плавал Датт, и на какой-то миг возникло ощущение, что он жив, когда тело медленно перевернулось в воде и согнутая рука взметнулась в воздух, как у плывущего кролем. На секунду мне показалось, что он смотрит на нас. В его пальцах застряли пленки. Солдаты дернулись.