Кодекс - Лев Гроссман

Через пару минут он заметил маленькую видеокамеру, гладящую на него сквозь грязное дверное стекло. Он помахал в нее. Замок загудел и открылся.

Прямо за дверью начиналась крутая узкая лестница. Потолок был обшит старой листовой жестью бледно-зеленого цвета с цветочным узором. Подошвы в тишине и мраке шуршали по истертым мраморным ступеням. Войдя, он разглядел, что система безопасности выглядит самодельной, точно ее собрали из деталей, заказанных по разным каталогам. Электрический провод и кабель локальной сети Этернет, присоединенные к камере, вместе уходили наверх между стенкой и потолком. Идя по ним, он добрался до шестой и последней площадки. Одна из дверей была приоткрыта.

— Входите, — сказал тонкий бесполый голос.

Он вошел. В комнате с покатым потолком и белыми стенами было темно и прохладно. Окна, почти целиком заслоненные высокими шаткими стопками книг в бумажной обложке, едва пропускали свет. На полу лежал бледно-голубой, дешевый, совсем новенький ковролин, усеянный скомканной бумагой, шариковыми ручками, яркими каталогами электронного оборудования, компакт-дисками, внутренними органами нескольких компьютеров и множеством пустых оранжевых пакетов из-под сырных шариков «Джекс». Электропроводка шла над самым полом, и через каждые несколько футов попадалась розетка, каждая с воткнутым штепселем. Сам Альберто сидел за длинным белым столом «Икея», где выстроилось с дюжину мониторов разной формы и размера.

— А я вас знаю, — взглянув на него, сказал Эдвард.

— И я вас, — спокойно ответил Артист, тот самый крохотный человечек из квартиры Зефа, участник групповой игры. Его аккуратный серый костюм с розовым галстуком противоречил беспорядку в комнате. Вылитый еврейский мальчик, принаряженный к празднику совершеннолетия, только ноги босые. При его росте они еле доставали до пола.

Эдвард стоял в дверях, все больше сомневаясь, следует ли ему продолжать.

— Зеф сказал мне, что вы придете, — сказал Артист. — Садитесь, пожалуйста.

Эдвард пробрался к покосившемуся бархатному дивану у стенки, чувствуя себя как на первом приеме у психиатра.

— Копия сохраненной игры у вас с собой?

Эдвард, кивнув, достал диск из кармана рубашки и подал Артисту. Тот вставил его в массивный, приземистый системный блок, гудевший у него под столом.

— Машина у вас будь здоров, — сказал Эдвард.

— «Криотек», — пояснил Артист, держась совершенно непринужденно. — Работает быстрее большинства систем, которые можно купить в магазине. Холодильный агрегат охлаждает микропроцессор до сорока — пятидесяти градусов ниже нуля. Это понижает сопротивление кремния. При такой температуре даже стандартный чип можно разогнать до скорости намного выше, чем у заводской продукции. Однако «Криотеками» пользуются нечасто — они слишком шумят и съедают много энергии. И весят целую тонну. И стоят дорого.

Дисковод гудел, считывая диск Эдварда.

— Ну, посмотрим, что там у вас.

Руки Артиста на миг повисли над клавиатурой.

Эдвард ни разу еще не видел, чтобы человек печатал так быстро. Щелканье отдельных клавиш слилось в сплошной ноющий звук. На большом мониторе открылось десять — пятнадцать окон, в одном из которых появилась игра Эдварда, свернутая до размеров почтовой марки. Артист захватил уголок окна «мышью», развернул его, заняв почти весь экран, и стал критически изучать.

— Угу, — протянул он с интонацией рентгенолога, видящего перед собой разорванную селезенку, и переместил ракурс на 360 градусов. — Так-так.

— Ну, что там?

— Что вам сказать. Ситуация, конечно, дерьмовая.

Кривая улыбка мелькнула на лице Артиста и снова вернулась — юмор, понятный только ему. Эдвард подошел и встал у него за спиной. С серого неба на экране шел крупный мокрый снег.

— Какого…

— Извините, — откашлялся Артист. — Знаете, что происходит? Вы попали в пасхальное яйцо.

Эдвард потряс головой. Ему хотелось одного — поскорей с этим покончить.

— Не знаю, что это за яйцо такое.

Артист, откинувшись назад, сцепил руки на затылке.

— Пасхальное яйцо — это то, что программист иногда вставляет в программу, которую пишет. У вас в детстве была «Атари-2600»?

— Не помню, — заморгал Эдвард. — Но меня об этом уже кто-то спрашивал.

— Если была, то вы наверняка играли в видеоигру «Приключение».

— Вероятно.

— Цель «Приключения» — найти Священный Грааль. — Артист отъехал от стола на несколько футов. — На пути к нему вам встречается пара загадочных стен без дверей. Чтобы преодолеть их, надо найти черный ключ, войти в черный замок и убить мечом красного дракона. Потом вы идете пурпурным мостом, приносите ключ в лабиринт черного замка и с его помощью извлекаете из стены невидимую волшебную точку.

Эдвард снова сел на диван. Он платит Артисту не по-временно — пусть себе говорит.

— Когда вы входите в комнату, имея при себе одновременно волшебную точку и Священный Грааль, стены рушатся, и в тайнике огненными буквами зажигается имя автора «Приключения».

— Не слишком заманчивый приз после таких-то трудов, — сказал Эдвард, чтобы показать, что он слушает. Три недели назад мысль о том, что он будет слушать чью-то лекцию о компьютерных играх, показалась бы ему совершенно абсурдной.

— Да, это разочаровывало, — согласился Артист. — Просто эта комната — пример того, что у программистов называется пасхальным яйцом: тайная подпись, тайное послание, доступное только тому, кто знает, где смотреть. Они есть в большинстве программ — но надо знать, где смотреть.

— Что-то вроде стеганограммы, — сказал Эдвард.

— В некотором отношении — да. — Если Артиста и удивило, что Эдвард знает слово «стеганограмма», виду он не показал. — Теперь вы нашли пасхальное яйцо в «Момусе». Все ваше виртуальное окружение — голод, холод и волки — есть то же самое, что и тайная комната в «Приключении», то, что большинство игроков никогда не видит.

— Не понимаю, почему эта тайна открылась именно мне, — терпеливо заметил Эдвард. — Я ведь ничего особенного не совершил — я вообще почти ничего не делал.

— Могу предположить, что вы на нее наткнулись случайно. Для меня вопрос не в этом, а в том, зачем кому-то понадобилось строить пасхальное яйцо такого размера и сложности.

Артист, кашлянув в кулачок, отправился на свою маленькую кухню, достал из запечатанного пакета одноразовый бумажный стакан и налил в него воды из-под крана. Кран был оснащен большим и, видимо, дорогим фильтром. Эдвард только теперь заметил, что Артист носит на правой руке вышитый кожаный браслет-феньку.

— Для собственного удовольствия? — В глубине души Артисту, наверно, было приятно разыгрывать Шерлока Холмса перед безмозглым Ватсоном-Эдвардом. — Возможно. Но стоило ли ради одного лишь удовольствия создавать такую детальную виртуальную среду? — Он говорил риторически, как по писаному, точно изучал разговорный язык, слушая дикторов теленовостей. — Может быть, программистом руководило что-то иное? Есть ли здесь сообщение, а если есть, то как нам его прочитать? И как выпустить вас из пасхального яйца, чтобы вы могли закончить игру?