Особый талант - Сергей Куприянов

Проснулся Мамай оттого, что один из телохранителей осторожно пихал его в плечо. Просыпаться не хотелось смертельно. Вечер и половину ночи он так и сяк крутил в голове произошедшие и предстоящие события, а тут еще диван непривычный, с какими-то кочками под боком, на которых он вертелся как уж на сковороде. То есть поспал всего-то часа три или четыре, на улице темень. Одним словом, проснулся он без радости и первым делом посмотрел на часы. Шесть пятьдесят. Какого черта! Он велел разбудить себя в половине восьмого, с тем чтобы за полчаса собраться и выехать. Еще полчаса на дорогу и минут пятнадцать-двадцать, ну от силы еще полчаса на то, чтобы навсегда избавиться от назойливого Матвея, которого, по словам Димки, Муха окрестил Живчиком. В это время еще темно, народ полусонный и, значит, меньше шансов засветиться. Так, и на кой ляд его разбудили в такую рань?

— Тихо! — прошептал телохранитель, занеся над ним ладонь так, как будто хотел прихлопнуть муху на лбу Мамая. Муху! Ой, мама дорогая! Потом только он сообразил, что пацан готовится в случае чего закрыть ему рот — чтобы звуков громких не издавал.

— Чего произошло?

— Менты.

— Что? — взвился с дивана Мамай. Сон как рукой сняло. Он принялся лихорадочно прикидывать, за что его могут взять. У пацанов с собой по стволу. У него тоже пушка в машине. Отбазариться можно, на то адвокаты и созданы, но мороки будет хоть отбавляй. Главное, сразу не брать на себя и твердить, что подкинули.

— Да погоди ты! — едва шевеля губами, проговорил пацан, удерживая его за локоть. — Они не за нами.

— А за кем?

— Да я не понял толком. Вроде грохнули кого в нашем подъезде. Понаехали тут… Пошли покажу.

Они прошли в другую комнату, окно которой выходило на подъезды. Сверху было хорошо видно, как прямо у козырька, забросанного окурками, стоит милицейский уазик и во вокруг себя разбрасывает пучки синего света. Ладно, хоть звук догадались вырубить…

Чуть поодаль стояла еще одна машина. Без сигналов, но тоже понятно чья. От нее к подъезду шли двое в толстых форменных куртках. Особой суеты не наблюдалось. Это не захват — точно. Приехали на бытовуху.

— Где? — спросил Мамай.

— Чего?

— Ну в какой квартире-то?

— Да вроде этажом выше. Чуть ли не прямо над нами.

— Так… Сейчас по квартирам будут шмонать. Свет не зажигать, дверь не открывать. Нету нас тут, усек?

— Ага. Правильно. Схоронимся, и вроде как нет нас. Не будут же они дверь ломать.

В этот момент в дверь настойчиво позвонили. Мамай замер, напряженно глядя в глубину темной квартиры. Хотелось на цыпочках подойти и заглянуть в дверной глазок, чтобы поглядеть на ментов вблизи. Но он окоротил себя. Не театр! А вдруг они его услышат? Швабру какую-нибудь уронит в темноте или еще что. Квартира незнакомая, освоиться в ней еще не успел. Да и не пацан он, чтобы гляделки устраивать.

Ну все, отзвонили, кажется. Теперь вроде соседей будят. Однако семь часов. Имеют право…

Мамай оставил телохранителя дежурить у окна, а сам пошел в дальнюю от входной двери комнату, осторожно закрыл за собой дверь и принялся звонить своим парням. На сегодня отбой. Он тут обложен как в берлоге. Это же надо так попасть! И хорошо еще, что они приехали так рано. А если бы на час позже? Вот смеху-то было бы…