Выстрел - Аллен Апворд

Как было противиться такому искушению? В душе негодяя происходила борьба: с одной стороны — возможность выбраться из этого ужасного болота, в которое он все глубже погружался в течение целых девяти лет, и свобода, богатство и почести, ожидавшие его впереди, а с другой — преступление, страшное, тяжко наказуемое преступление. Это была ужасная борьба, но я не могу сказать вам, чем бы она закончилась, если бы не неожиданное обстоятельство.

Борьба в негодяе продолжалась и на следующий день. К вечеру он вспомнил о телеграмме, которую так презрительно сунул ему в руку возвратившийся из банка Уольден. Она по-прежнему оставалась без ответа. Негодяй посмотрел на паралитика. Уольден лежал в бессознательном состоянии, очевидно, находясь между жизнью и смертью. Тогда негодяй решил сам послать ответную телеграмму. Он написал, чтобы сироты оставались в прежнем положении.

Он стащил с лежавшего в бессознательном состоянии человека единственный его сюртук, который, правда, служил ему и раньше, и отправился в европейский квартал. В боковом кармане сюртука он нашел толстую пачку ассигнаций: Уольден взял из банка все деньги, которые были переведены на его имя поверенным. Негодяй заплатил за телеграмму и подписал ее так: «Лорд Чарнворт». И вдруг у него мелькнула мысль: «Подпись Уольдена известна — он каждый месяц выдавал расписку в получении своего жалованья в течение двадцати лет, и все эти расписки, несомненно, хранятся у поверенного в Англии. И если я выдам себя за лорда Чарнворта, то как быть с подписью?» Но тут же пришло и решение этого вопроса: лорда Чарнворта разбил паралич — притворится разбитым и он. Но у лорда парализована левая сторона, отчего же ему, негодяю, не воспользоваться этим? Кто станет утверждать, что подпись левой рукой должна походить на подпись правой?

И негодяй чуть ли не бегом пустился на почту и отправил вторую телеграмму, извещавшую о параличе. Когда он вернулся в лачугу, то, к своему удивлению, увидел Уольдена сидящим и выглядевшим так, точно он выздоравливал. Таким образом, Чарльз Уольден не умер от постигшего его удара. Вскоре он выздоровел совсем. И негодяй убил его.

Я не стану утомлять вас дальнейшими подробностями и приводить какие-либо доводы в свое оправдание. Я был этим негодяем, и я убил Чарльза Уольдена!

Последние слова как громом поразили слушателей. Карслек Пераун выступил вперед, точно для того, чтобы загородить собой рыдавшую девушку от человека, правду о котором она узнала только сейчас. Но нашелся и другой, который еще быстрее, чем Пераун, выступил вперед. Это был сэр Патрик Дэнс.

— Пока этот человек — мой гость, — воскликнул он, — никто не посмеет и пальцем до него дотронуться!

Воспитатель в смущении отступил назад. Жоржиана навсегда запомнила эту сцену. Она послужила ей пробным камнем для испытания настоящего металла. Если прежде весы ее сердца колебались между умом одного и добротой другого, то после этого случая она уже не сомневалась. Помимо прочего, она стала свидетельницей того, что женщины ценят выше доброты и ума, — физической силы и великодушия. Но преступник не забыл о Перауне.

— Этот человек, — сказал он, указывая на смущенного секретаря, — уже два дня знает, что я не лорд Чарнворт. И он дал мне слово скрыть от вас правду, если я заплачу за его молчание.

— Нет! — воскликнул Карслек, сгорая от стыда и гнева. — Я на это не способен! Я просил у вас только девушку, которую люблю.

Преступник обернулся к нему и уничтожил его следующими словами:

— Но вы потребовали также и одно из имений! Вы потребовали удалить из дома сэра Патрика и других!..

Жоржиана вскочила на ноги и дико осмотрелась по сторонам. Ей нужна была поддержка, ей нужно было обратиться к кому-либо за советом, но она осталась совершенно одна и не знала, как выйти из сложного положения. Тот, кого она считала дядей, тот, перед чьим умом она преклонялась, оказался для нее совершенно чужим, Морис был юн и сам нуждался в поддержке, а леди Эвелину Жоржиана не уважала. Даже мисс Стейси, как назло, осталась дома. Тогда она поняла, у кого ей искать защиты, и, разрыдавшись от угрызений совести за свою наивность и жестокость, которые так терпеливо сносило полюбившее ее сердце, бросилась на грудь к сэру Патрику.

В это время случилось нечто еще более ужасное, чем рассказ мнимого лорда. Воспользовавшись всеобщей суматохой и темнотой, старик вскочил с кресла, отбежал в противоположную сторону яхты, роняя все на своем пути, и бросился в море… На яхте поднялась суета, но все поиски несчастного оказались напрасными. Его тело так и исчезло бесследно в глубине.