Серебряные слитки - Линдсей Дэвис

— Думаю, что да.

Если ее интересовало прошлое, то этот ответ кое-что сказал ей обо мне.

Я начал смеяться — над нею, над собой, над жизнью, над беспомощностью.

— О, Елена, Елена!.. Прошлой ночью я узнал с тобой кое-какие чудеса о женщинах.

— Я сама кое-что про себя узнала! — ответила она насмешливо. Затем она закрыла глаза и прижалась к внутренней части моего запястья. Она не хотела, чтобы я видел ее чувства.

Несмотря на ее сдержанность или как раз из-за нее, я хотел, чтобы она поняла.

— Это подобно изучению иностранного языка. Ты изучаешь грамматику, набираешь какой-то необходимый словарный запас, у тебя ужасный акцент, и тебя едва понимают. Годами ты упорно пытаешься заговорить на чужом языке, а затем без предупреждения все вдруг получается, ты понимаешь, как это все срабатывает…

— О, не надо! Фалько… — она замолчала. Я ее потерял.

— Марк, — попросил я, но, казалось, она не слышит.

Елена заставила себя говорить дальше.

— Нет необходимости притворяться. Мы нашли приятный способ провести время…

«О, Юпитер!» Она снова замолчала, потом опять заговорила.

— Вчерашняя ночь была прекрасна. Ты, наверное, понял. Но я вижу, как это бывает — по девушке в каждом деле. Новое дело — новая девушка…

Ожидается, что все это думает мужчина.

— Но ты не какая-то девушка в деле! — раздраженно воскликнул я.

— А кто я? — спросила Елена.

— Ты сама, — я не мог ей сказать.

Я едва ли мог поверить, что она не понимала.

* * *

— Нам нужно уходить.

Мне очень не нравилось, что Елена теперь стала такой неприступной. О, я знал почему, боги, как хорошо я это знал! Я поступал подобным образом по отношению к другим людям. Это жесткое отношение, такое неблагодарное, но такое разумное. Резкое расставание, сильно беспокоясь из-за того, что час страсти может быть использован против тебя, как оправдание для жизни, полной болезненных обязательств, которых ты никогда не хотел и не притворялся, что хочешь…

Здесь была ирония. Впервые в жизни я чувствовал все, что следовало, все, что, по мнению большинства женщин, им требуется. Это был единственный раз, когда это имело значение, тем не менее, Елена или просто не могла в это поверить, или судорожно пыталась меня избегать. Я крепко сжал ее в объятиях.

— Елена Юстина, — медленно начал я, — что я могу сделать? Если я скажу, что люблю тебя, это будет трагедией для нас обоих. Я ниже твоего достоинства, а ты вне пределов моей досягаемости…

— Я — сенаторская дочь, — перебила она сухо. — А ты на два разряда ниже. Это не противоречит закону, но не будет разрешено… — она беспокойно завертелась, но я не желал ее отпускать. — Мы ничего…

— Все возможно! Госпожа, мы с тобой оба очень цинично относимся к миру. Мы будем делать то, что должны, но не сомневайся во мне. Я очень сильно тебя хотел, я очень давно тебя хотел, так же, как ты хотела меня!

Я увидел, как изменился ее взгляд. Она колебалась. Внезапно у меня появилась надежда, и я заставил себя поверить, что она думала обо мне лучше, чем я считал, и не только прошлой ночью, но и вероятно задолго до нее. Я бросился в эту надежду, зная, что я дурак, но меня это не волновало.

— А сейчас…

— Сейчас? — повторила она.

В уголках ее рта мелькнула легкая улыбка. Я понял, что она отвечает на мою улыбку. Все-таки она оставалась со мной. Сражаясь за ее дружбу, я наблюдал, как она снова тает в близости, которую мы так неожиданно обнаружили прошлой ночью. Я стал более уверен в себе, погладил то нежное местечко на шее сзади, которого касался много часов назад, расстегивая ожерелье. На этот раз я позволил себе заметить дрожание кожи в месте прикосновения. На этот раз я понял, что она чувствует, что все нервы в моем теле ощущают ее.

Во второй раз я сказал ей правду, которую она должна была уже знать.

— Теперь я снова хочу тебя.