Офицер и шпион - Роберт Харрис

Капитан Дрейфус начал шпионскую деятельность в пользу немецкого Генерального штаба в 1890 году в возрасте тридцати лет, проходя подготовку в Центральной школе военной пиротехники в Бурже, где он выкрал документ, описывающий процесс наполнения снарядов мелинитом.

Во второй половине 1893 года капитан Дрейфус по программе стажировки был прикреплен к Первому департаменту Генерального штаба. В этом качестве он имел доступ к сейфу, содержавшему чертежи различных укреплений, включая и находящиеся в Ницце. Его поведение в этот период было подозрительным. Расследование позволило установить, что для него не составило бы труда извлечь эти планы, когда в помещении никого не было. Планы были переданы немецкому посольству, а позднее переправлены итальянскому военному атташе (см. приложенный документ: «этот опустившийся тип Д.»).

В начале 1894 года Дрейфус перешел во Второй департамент. В марте того же года на присутствие там немецкого шпиона было обращено внимание мсье Гене (см. приложенный отчет майора Анри)…

И все. Я беру конверт и пытаюсь вытрясти из него то, что там могло застрять, но там ничего нет. Неужели это на самом деле все? У меня возникает ощущение обманутых ожиданий и даже некоторой злости. Меня обвели вокруг пальца. В так называемой секретной папке нет ничего, кроме предположений и инсинуаций. Документов, которые доказывали бы предательство Дрейфуса, не существует. Нет ничего более убедительного, чем инициал: «этот опустившийся тип Д.».

Я перечитал составленное дю Пати резюме этой легкомысленной белиберды. Неужели тут есть хоть какой-то смысл? Я знаю, как и по каким правилам работает Первый департамент. Незаметно похитить что-либо, имеющее размеры архитектурных планов, практически невозможно. Даже если бы ему это и удалось, их отсутствие тут же заметили бы. Но насколько мне известно, никаких пропаж документов там не отмечалось. Значит, Дрейфус, предположительно, скопировал их и вернул на место – об этом они хотят сказать? Но как можно сделать столько копий за такой короткий срок? И как ему удалось незаметно вернуть оригиналы в сейф? Не совпадают и даты. Дрейфус поступил в Первый в июле 1893 года, но, по докладу Анри, Шварцкоппен имел некие украденные планы уже в июне. Да и характеристика, данная «Д.» немецким атташе, – «псих» – применима к педантичному Дрейфусу не больше, чем «опустившийся тип».

Я запираю конверт в сейф.

Прежде чем отправиться домой, я захожу в министерство, чтобы договориться о встрече с Буадефром. Сегодня дежурит Поффен де Сен-Морель. Он говорит мне, что начальника Генштаба не будет до вторника.

– Могу я сообщить ему предмет разговора?

– Я бы предпочел этого не делать.

– Секретные материалы?

– Именно.

– Больше можете не говорить. – Он записывает меня в журнал на десять часов. – Кстати, – спрашивает де Сен-Морель, – вы следили за этим делом со стариком Фуко – о каком-то немецком шпионе?

– Да, следил, спасибо.

– Там ничего нет?

– Ничего.

Субботу я провожу в своем кабинете – пишу доклад Буадефру: «Записка контрразведывательной службы о майоре Эстерхази из Семьдесят четвертого пехотного». Записка требует тонкой проработки. Я делаю несколько фальстартов. Описываю в общих словах обстоятельства получения нами «пти блю», расследование сомнительного поведения Эстерхази, информацию от Куэрса о том, что у немцев, которых я шифрую незамысловатым кодом «Х», все еще есть шпион во французской армии, сходство почерков «бордеро» и Эстерхази, бросающееся в глаза даже непрофессионалу. Мой доклад занимает четыре листа, исписанные убористым почерком. Заканчиваю я следующим: