Убийство на виадуке. Три вентиля - Рональд Нокс

Кухня миссис Дэвис если и не вполне оправдывала иронические выпады старого джентльмена, то все же не лишала их основания. Подобно всем представительницам своего класса, хозяйка охотно пользовалась речевыми уловками и всегда недооценивала количество, говоря о большой суповой миске как о «капельке супа», но переоценивала качество, изо дня в день предлагая постояльцам на ужин «хорошую отбивную». Отбивная-то на столе неизменно появлялась, однако же, по выражению старого джентльмена, «хорошая отбивная» внесла бы приятное разнообразие. С той же неизбежностью, с какой на завтрак подавали яичницу с беконом, на ужин вас потчевали отбивной котлетой, а «немного сладких фруктов на десерт» знаменовало появление унылого бланманже (миссис Дэвис называла его формой, по главному атрибуту) и горсти охлажденных слив ренклод. Сливы были не иначе как из сада Алкиноя[49], потому что их сезон продолжался круглый год. Останься Анджела здесь недели на две, она бы, наверное, вплотную занялась миссис Дэвис и подбросила ей кое-какие интересные идеи. А так она смирилась, чувствуя, что самоубийство в доме и без того доставило хозяйке массу хлопот, с другими встрясками лучше повременить.

Столовая в «Бремени зол» была недостаточно велика, чтобы общество могло расположиться за разными столиками, тихонько беседуя и подозрительно поглядывая на соседей. Здесь был один-единственный стол на всех, а это требовало от постояльцев беспрерывных упражнений в вымученном добродушии. Бридон с Лейландом ломали голову над тайной верхней комнаты и пребывали в созерцательном расположении духа; Бринкман откровенно нервничал и отчаянно старался избегать разговоров о трагедии; Анджела, которая не впервые оказывалась в подобной ситуации, благоразумно помалкивала. Только старый джентльмен, по всей видимости, чувствовал себя совершенно непринужденно, с полнейшим хладнокровием рассуждая о Моттраме в той иронической манере, которая, похоже, была его неотъемлемой особенностью. Бринкман весьма ловко парировал его выпады, показывая присутствующим, что он и мир повидал, и вообще не дурак, хотя и обделен чувством юмора.

К примеру, в ответ на избитый вопрос о его рыбацких успехах старый джентльмен сказал:

– Нет, увы, должен признать, я ничего не поймал. Однако ж, мне кажется, я вправе без хвастовства утверждать, что кое-каких рыбешек вспугнул. Удивительно все-таки, что Моттрам, этот ваш баснословный богач, ездил на рыбалку в такое невозможное место, ведь тут о каждой пойманной рыбке впору в газете писать. Будь у меня этакая прорва деньжищ, я бы ездил в Шотландию или даже в Норвегию, хотя, откровенно говоря, не люблю скандинавов. Я никогда их не видел, но неуемные похвалы, которые расточали им учебники географии моего детства, вызывают у меня глубочайшую к ним антипатию.

– Думаю, – заметил Бринкман, – у шведов найдутся кое-какие изъяны, способные излечить вас от этой антипатии. Что же до бедняги Моттрама, то он ездил сюда по очень простой причине: он здешний, Чилторп ему – родной дом.

– Вот как, – сказал старый джентльмен, причем без особого любопытства.

– А ведь верно, – вставила Анджела, – мы видели на карте название Моттрам. Выходит, покойный был вроде как здешним сквайром?

– Вовсе нет, – ответил Бринкман. – Его предки позаимствовали имя у деревни, а не наоборот. Начал он тут с большого магазина, а затем, когда преуспел в Пулфорде, передал его кому-то из родни. После-то он с ними рассорился, но слабость к этим местам питал по-прежнему. Удивительно, сколько еще в Англии таких вот фамилий. Никакой клановой системой не объяснишь. И все же готов побиться об заклад: каждая десятая семья в этом поселке зовется Пиллок.

– Тут, скорее, напрашивается мысль о случайности рождения, а не о выборе… – сказал старый джентльмен. – Так вы говорите, семейство бедняги Моттрама родом из этих краев?

– По-моему, здесь жили многие поколения Моттрамов. Но в обычае давать людям имя по месту есть все же что-то сугубо английское. У большинства народов господствует патронимическая тенденция, например у валлийцев или у русских. А у нас, как видно, переберется человек на новое место и мигом получает прозвище Джон из Чилторпа, а потомки его так навсегда Чилторпами и остаются.

– Странная идея, – старый джентльмен упрямо муссировал неприятную тему, – приехать в родные пенаты и отправиться к праотцам. Вокруг этого поднимается столько шума, даже скандалы бывают. Я лично, если надумаю покончить счеты с жизнью, уеду куда-нибудь в глушь – в Маргит, к примеру, – и постараюсь испортить ему репутацию, всплыв хладным трупом возле пирса.

– И потерпите неудачу, сэр, – возразил Бринкман, – в смысле порчи репутации. В наше время репутацию нельзя ни улучшить, ни испортить – можно только сделать рекламу. Честное слово, я уверен, если некая фирма, рекламируя свои сигареты, объявит их отвратными, любознательная публика не замедлит раскошелиться.

– Нынче у миссис Дэвис было сколько угодно любознательной публики. Уверяю вас, когда я утром пошел на рыбалку, за мной на почтительном расстоянии следовала стайка мелюзги – должно быть, мальчишки вообразили, что я намерен обыскать дно реки. Кстати, если полиция в самом деле примется обшаривать реку, интересно, найдут они в итоге хоть одну рыбешку или нет. Вы разрешите мне при этом присутствовать, сэр? – Он повернулся к Лейланду, который был явно раздосадован его заявлением.

Анджеле пришлось вмешаться и спросить, кто из героев «Счастливых мыслей»[50]без конца упрашивал своего приятеля приехать и вычистить пруд. Тягостный разговор вилял из стороны в сторону, но мистер Поултни – так звали старого джентльмена – каждый раз возвращался к теме, занимавшей мысли всех присутствующих, а остальные каждый раз пытались его отвлечь. Бридон предусмотрительно помалкивал. Он хотел позднее потолковать с Бринкманом без свидетелей и твердо решил не давать секретарю возможности загодя составить мнение о его, Бридона, персоне.

После ужина как раз и подвернулся удобный случай: Бринкман мгновенно клюнул на предложение выкурить сигару и прогуляться в прохладе летнего вечера. Бридон рассчитывал посидеть на мосту, но, как выяснилось, все сидячие места в этот час были уже заняты. Тогда Бринкман предложил пройтись к Долгой заводи, однако Бридон эту идею отверг: дескать, далековато. Они поднялись немного вверх по холму и обнаружили возле дороги лавочку из тех, что редко бывают заняты и словно приглашают запыхавшихся путников отдохнуть. Здесь можно было посидеть в уединении, глядя, как пламенеют в лучах заката облака и сгущаются тени над вершинами холмов.