Река снов - Нора Робертс

В этом требовании не было ничего необычного. Как и в названной Сэмом сумме.

– Я попрошу моего агента подготовить договор. Это вас устроит?

Змеи свились кольцами и уснули.

– Да, устроит.

– После освобождения вы собираетесь остаться в Сан-Франциско?

– Думаю, я пробыл в Сан-Франциско достаточно долго. – Сэм снова скривил губы. – Хочу солнца. Поеду на юг.

– В Лос-Анджелес?

– Мне там нечего делать. Не думаю, что старые друзья закатят пирушку в честь моего возвращения. Хочу солнца, – повторил он. – Уединения. И возможности выбирать.

– Я говорил с Джейми Мелберн.

Рука Сэма, до того спокойно лежавшая на столе, дернулась. Он поднял ее и поднес тлеющую сигарету к губам.

– И что же?

– Я встречусь с ней еще раз, – сказал Ной. – И с другими родными Джулии тоже. Я еще не сумел связаться с Эйч-Би Смитом, но непременно сделаю это.

– Я – одна из его немногих неудач. Мы расстались, не питая особой любви друг к другу, но один из его молодых помощников сумел скостить срок до двадцатки.

– Люди, у которых я беру интервью, тоже не испытывают к вам особой любви.

– Вы уже говорили со своим отцом?

– Пока что я занимаюсь предысторией. – Ной прищурился и наклонил голову. – Я не собираюсь согласовывать с вами, у кого мне брать интервью и как писать книгу. Если мы договоримся, вам придется подписать договор, в котором будет соответствующий пункт. Даже если мои издатели не будут настаивать на нем – чего не случится, – на нем буду настаивать я. Сэм, история ваша, но книга моя.

– Без меня у вас не будет никакой книги.

– Можете не сомневаться, будет. Просто это будет другая книга. – Ной откинулся на спинку стула. Его поза казалась непринужденной, но глаза были холодными, как сталь. – Вы хотите иметь возможность выбора? Вот вам выбор номер один. Вы подписываете договор, получаете свои двадцать тысяч, и я пишу книгу по-своему. Либо вы не подписываете, не получаете денег, и я все равно пишу по-своему.

В этом парне было больше отцовского, чем думал Сэм. Внешность завсегдатая пляжей и непринужденные манеры оказались обманчивыми. «Ладно, – решил Тэннер. – В конце концов, это ничего не меняет».

– Брэди, я все равно не доживу до выхода книги из печати. Я подпишу договор. – Его глаза стали ледяными. То были глаза человека, знавшего, что такое убийство, и научившегося жить с этим знанием. – Только не вздумайте надуть меня.

Ной кивнул.

– Ладно. Но помните, что долг платежом красен.

Он тоже знал, что такое убийство. Он изучал их всю свою жизнь.

Ной заказал бифштекс с кровью и бутылку «Кот д’Ор». Во время трапезы он следил за лучами прожекторов, подсвечивавших темную бухту, и заново прослушивал свое последнее интервью с Сэмом Тэннером.

И изо всех сил пытался представить, что значит есть это мясо и пить это вино в первый раз за двадцать лет.

Как будет есть такой человек? Смаковать? Или глотать и рвать зубами, как волк после долгого зимнего голода?

«Сэм будет смаковать, – подумал он. – Кусочек за кусочком, глоточек за глоточком, наслаждаясь вкусом, запахом и глубоким красным цветом вина в бокале. А если его ощущениям будет мешать внезапный наплыв слюны, он будет есть еще медленнее.

Теперь он умел владеть собой.

Много ли в нем осталось от прежнего беспокойного, алчущего удовольствий, вспыльчивого типа? Не сможет ли тот, прежний Сэм Тэннер вырваться на свободу?»

Ной решил, что уместнее всего думать о Сэме как о двух людях, одним из которых он был, а вторым стал. Какая-то часть обоих всегда остается при нем, думал он. В таком случае книга будет рассказом о том, что было и что стало. Поэтому сейчас Ной мог сидеть и представлять себе, как знакомый ему человек стал бы управляться с идеально приготовленным бифштексом и бокалом хорошего вина. И в то же время представлять человека, которому достаточно было поднять палец, чтобы ему принесли луну с неба.

Человека, который провел первую ночь с Джулией Макбрайд.

«Я хочу рассказать вам о том, как мы с Джулией стали любовниками».

Подобного поворота Ной не ожидал. Точнее, не думал, что это случится так быстро и будет так откровенно. Но не подал виду и ровным голосом предложил Тэннеру начать рассказ.

Теперь, прослушивая запись, он представлял себя на месте Сэма. Теплая южнокалифорнийская ночь. Прошлое, которое принадлежит не ему. Слова становятся образами, а образы скорее воспоминаниями, чем сном…

Стояла полная луна. Она плыла по небу и вонзала во вспыхивавший темный океан лучи света, подобные серебряным мечам. Звук прибоя, накатывавшего и разбивавшегося о берег, напоминал несмолкающее биение жадного сердца.

Они сели в машину, спустились ниже по побережью и, желая остаться незамеченными, остановились в какой-то жалкой харчевне, где им подали жареных креветок на смешных тарелках из красной пластмассы.

На ней было длинное цветастое платье и нелепая соломенная шляпа, скрывавшая водопад золотистых волос. Джулия не удосужилась накраситься, и ничто не скрывало ее юности, красоты и поразительной свежести.

Она смеялась и слизывала с пальцев соус. И все лица были повернуты к ней.

Они хотели хранить свои отношения в тайне, хотя до сих пор эти отношения состояли только из таких поездок, посещения элегантных ресторанов, разговоров и совместной работы. Съемки, начавшиеся месяцем раньше, бесстыдно лишали влюбленных остатков свободного времени.

Сегодня они украли несколько часов, чтобы побродить по кромке прибоя. Их пальцы переплелись, следы петляли.

– Как мне нравится… – Голос у Джулии был низкий, звучный и немного хрипловатый. У нее была внешность простушки и голос сирены. В этом заключалась часть присущего ей мистического очарования. – Нравится идти и дышать запахами ночи.

– Мне тоже. – Хотя раньше ничего подобного с ним не было. До Джулии он обожал свет, шум, толпы поклонниц и себя в центре всеобщего внимания. Но после знакомства с ней он изменил своим привычкам. – И с каждым разом нравится все больше.

Он повернул Джулию к себе, и та послушно устремилась в его объятия. Ее губы дрогнули. Их вкус был сладким и острым, запах невинным и возбуждающим одновременно. Изданный ею негромкий блаженный стон был похож на крик чайки.

– Это ты тоже делаешь чудесно, – сказала она и вместо того, чтобы высвободиться, как бывало обычно, прижалась щекой к его щеке и качнулась в такт волнам. – Сэм… – выдохнула она. – Я хочу быть благоразумной, хочу слушаться людей, которые говорят, что надо быть благоразумной.

В его крови горело желание, ему стоило огромного труда не распускать руки.

– А кто это говорит?