Все кошки смертны, или Неодолимое желание - Сергей Устинов

Мы остались одни.

― Хотим задать тебе пару вопросов, ― сказал я.

Мерин смотрел сквозь меня совершенно пустыми глазами, поэтому я на всякий случай поинтересовался:

― Тебя тоже пугать? Или и так все ясно?

― Задавайте свои вопросы… ― пробормотал он, равнодушно дернув плечами.

― Ага, зададим, ― кивнул я. ― Про все, что давно хотели узнать, но боялись спросить.

Но ни одного вопроса мне задать не удалось.

Все дальнейшее произошло как бы одновременно. Хотя, вероятно, события и развивались в определенной временной последовательности, делали они это столь стремительно, что человеческий глаз был не в состоянии разделить мелькающие перед ним кадры.

Прокопчик, оставивший малолетнего Перова в ванной приводить чувства в порядок, показался на пороге комнаты с широкой плотоядной улыбкой на лице, свидетельствующей о его нетерпеливом желании принять активное участие в допросе Мерина.

Где-то в глубине коридора раздался громовой треск и немедленно последовавший за ним грохот.

Все тот же Прокопчик все с той же ухмылкой обрел вдруг ускорение, совершенно невозможное для только что находившегося в полном покое тела и ринулся вперед, к противоположной стенке, словно мяч, получивший чудовищный пинок от невидимого футболиста.

Весь футболист еще оставался невидимым, хотя в дверном проеме вслед за улетающим Прокопчиком показалась нанесшая удар нога в высоком армейском ботинке так, примерно, сорок шестого размера.

Нога эта не успела опуститься на пол, а Прокопчик уже парил в воздухе, широко раскинув руки, как парашютист в затяжном прыжке. И что интересно, улыбка все еще сияла на его лице.

Мерин мог бы испытывать что-то, похожее на злорадство: в определенном смысле новые незваные гости точно так же обломали кайф нам, как только что мы ― ему. И тоже на самом интересном месте. Но особой радости на его морде не было заметно даже после того, как полет Прокопчика бесславно оборвался у чугунной батареи парового отопления с грохотом, усугубленным разлетевшимися в стороны костылями.

Комната мгновенно заполнилась людьми.

Вообще, происходящее больше всего характеризовалось именно этим определением. Мгновенно новые посетители, все сплошь в масках и камуфляжной форме, нацепили на Мерина давешнее серебристое платьице и поволокли его к выходу. Мгновенно обратали и меня: не успев оглянуться я тоже оказался в наручниках, грубо влекомый наружу. Столь же скоро и нелицеприятно поступили с беднягой Прокопчиком: краем глаза мне было видно, как и его выносит из квартиры парочка пятнистых амбалов.

Когда, дробно топоча, наша необычная кавалькада проносилась по темной лестнице, одна из дверей на площадку отворилась, мелькнуло подслеповатое лицо, и я услышал испуганный женский голос:

― Батюшки-святы! Говорили два бомжа, а с ними еще и бомжиха!

На улице перед подъездом нас ожидали два шикарных «воронка» в виде черных квадратных «гелендвагенов». При появлении нашей живописной группы их двери гостеприимно распахнулись, готовые принять нас в свое темное и ничего хорошего не сулящее нутро. Но, видать, Всевышний находился сегодня в игривом настроении, потому что третий раз подряд за последние полчаса крутанул рулетку в обратную сторону: разбрызгивая свет из мигалок, слепя фарами и дико завывая, в конце переулка показались сразу две патрульные машины.

Надо отдать им должное: наши бравые похитители продемонстрировали профессионализм, восприняв поворот судьбы без паники. Не проронив ни слова, они просто синхронно выпустили меня из рук, а один из них ударил кованым ботинком по моей левой лодыжке, да так ловко, что я колодой повалился на асфальт. Одновременно с этим ребятки бестрепетно выхватили из-за спины короткие автоматы, которые тут же принялись плеваться огнем в подъезжающих полицейских.

Во время следующей сцены я лежал на тротуаре, в буквальном смысле не чуя ног, со скованными за спиной руками, осыпаемый раскаленными гильзами. Сами понимаете, из такой позиции много не разглядишь. Но зрелище было настолько любопытным, а страх попасть под перекрестный огонь таким большим, что я сумел отчаянным усилием пару раз перекатиться и прижался к дому.

Не думаю, что там было намного безопасней. Но обзор улучшился. Тем более, что посмотреть было на что.

В патрульных машинах как будто тоже оказались готовы к такому развитию событий. Высыпав наружу и укрываясь за капотами и багажниками, полицейские открыли ответный огонь. Из уютного кресла в кинотеатре все это смотрелось бы весьма увлекательно, полностью отвечая требованиям гангстерского жанра. Но я был не в кинотеатре, а прямо посреди этого дивного Чикаго ― пули свистели надо мной, вышибая из стены куски колкой штукатурки.

Камуфляжный здоровяк рядом со мной ойкнул, схватился за живот и опустился на колено. Другой выронил автомат и ткнулся головой в колесо джипа. Одна из полицейских машин, громко фыркнув, как недовольная кошка, пульнула вверх языком пламени из бензобака. И тогда, перекрывая грохот стрельбы, кто-то из камуфляжных, видно старший, заорал, отдавая вполне в данном случае уместную, но какую-то не совсем военную команду:

― Атанда! Ноги делаем! Всех в тачку!

Пятнистые подхватили раненых, потом я увидел, как, взмахнув серебряным крылом, в «гелендваген» полетел все еще скрученный собственной проволокой Мерин.

А потом я увидел Прокопчика. Во всей красе.

Наши похитители то ли забыли, то ли поленились сковать хромого, да еще находящегося в бессознательном состоянии инвалида. И он им показал, что такое жажда жизни. Как только пришел в себя.

Нет, мой помощник не стал вступать в неравную схватку с превосходящим силами противником. Он разумно предпочел ретироваться ― в сторону, противоположную полю битвы. И скажу вам, даже несмотря на всю безнадежность моего собственного положения, я следил за этим забегом как завороженный.

Подобно лермонтовскому Гаруну, Прокопчик бежал быстрее лани. Быстрей, чем заяц от орла. Хотя, не в пример струсившему горцу, бежать ему приходилось в гипсе. Этот чертов гипс разваливался прямо на глазах у изумленных наблюдателей, разлетаясь комьями, как снег из-под копыт несущегося во весь опор скакуна. И беглец не сбавлял скорости.

Да, Прокопчик делал все, что мог. Но силы были не равны. Один из «гелендвагенов» с еще распахнутыми дверями, размахивая ими на ходу, как огромными черными крыльями, двинулся в погоню, с ревом набирая ход. Почти в то же мгновение и меня сграбастали в охапку мощные пятнистые руки, волоча ко второй машине.

Непонятно зачем, на голом инстинкте, я также начал вырываться в надежде хоть одним глазком засвидетельствовать последние секунды жизни моего друга и напарника. И тут снова, как уже не раз случалось за этот, будь он трижды неладен, вечер, события замелькали на пределе возможностей человеческого восприятия.

Прокопчик летит в ошметках гипса.