Почтовый голубь мертв - Анна и Сергей Литвиновы

Кто говорит, что они – гости с иной звезды или планеты. Другие считают, что верхние – посланцы из иного, параллельного мира. Однако наиболее популярная версия заключается в том, что они всегда жили здесь, среди нас, с нами, на нашей планете, но в какой-то момент их развитие вдруг совершило, под влиянием непонятных факторов, невиданный, удивительный скачок. Эволюция верхних пошла вдруг стремительно, бурно – так, что они в очень короткое время стали превосходить по уровню своего развития всех соседей по планете, в том числе нас, нижних.

После этого случилось то, что должно было случиться – и о чем наши эпосы повествуют глухо, невнятно. Да и нечем тут гордиться. Потому что в истории не последовало ни глобальных битв, ни даже отдельных, но ожесточенных боев. Только движение сопротивления, редкие случаи индивидуального террора. С удивительным единодушием мы, нижние, покорились верхним. Пошли им в услужение. Примерно как в 1940 году пали Бельгия или Франция, встали на колени перед гитлеровской Германией.

Правда, до сих пор сохранились среди нас, конечно, еще и дикие. Многие искренне считают, что те тоже хотели бы оказаться на нашем месте – с теплым кровом, лаской и каждодневной едой. Им просто не повезло, они остались неприкаянными, маргиналами. Они живут у себя в лесах, полях и на заброшенных предприятиях и потому злобствуют, сражаясь с природой, добывая себе пропитание в поте лица своего, и лишь изредка, в качестве насмешки или вызова, наведываются к нам, в Город. И каждый из них, дескать, когда б ему выдалась подобная возможность и выпал счастливый шанс, без малейшего колебания или промедления променял свою трудную, тяжкую свободу на чечевичную похлебку зависимой жизни в услужении. Однако – хотя я не сомневаюсь в том, что это чистая правда, – упаси вас бог когда-нибудь сказать это дикому! Немедленно, как знают все, он полезет в драку и будет рвать вас на части! Они в своей свободной (как они считают) республике очень кичатся собственной вольностью и независимостью! Хотя средняя продолжительность жизни у диких, как доводят до нас штатные пропагандисты (и, судя по всему, это чистая правда), едва ли не в три раза меньше, чем у нас; детская смертность зашкаливает; нередки случаи гибели от голода и болезней – но они все равно ужасно гордятся собственной независимостью. Уж не знаю, что они там в ней находят хорошего: сплошной промискуитет; групповой секс безо всяких обязательств; дети, у которых родителями являются все подряд; и родители, не знающие в точности, кто конкретно их дети.

Нет, так называемая свобода, а по сути – жизнь без обязанностей, без обязательств, без чувства долга – мне не по сердцу. Куда лучше служить – и быть нужным; любить – и быть любимым; приносить пользу хотя бы малому кругу, моим, а через них – всему человечеству, и верхним, и нижним людям!

4 апреля

Сегодня днем она, Дикая, опять появилась под моими окнами!

Столь же красивая, гордая, стройная, независимая, как в прошлый раз, она мельком глянула на меня, маячившего в особняке за стеклом, мотнула головой, одновременно узнавая и демонстрируя собственное пренебрежение. Потом мимолетно усмехнулась – и пошла дальше своей роскошной, вольготной, очень сексапильной походочкой.

Я обомлел и вдруг заметил, что за ней следуют, и довольно быстро, с каждым шагом сокращая дистанцию, сразу три диких самца. Вот они со всею очевидностью разглядели меня в окне и по-хамски не стали этого скрывать. Приостановились. Один сделал в мою сторону неприличный жест. Другой грубо расхохотался. Третий выкрикнул в мою сторону нечто похабное – что конкретно, я, к счастью, не услышал. А затем они бросились догонять Дикарку!

На мгновение у меня непроизвольно сжались кулаки и подобралось все тело. Я на секунду представил – я говорил, фантазия у меня прекрасная, работа такая: сочинять истории, – как я выскакиваю из дома, пускаюсь за ними вдогонку… Как настигаю, набрасываюсь… Начинаю метелить… Колочу руками, ногами, рву зубами… Как они отчаянно кричат и бьются… Как, наконец, я рассеиваю их толпу – они, пристыженные и побитые, убегают в разные стороны, а я бросаюсь на грудь своей Дикой. Она, конечно же, в восхищении наблюдает за битвой и моими подвигами, нежно обнимает меня и, в знак благодарности, целует и воркует на ушко нечто, одинаково нежное и неприличное (они ведь, дикарки, как известно, необузданны в сексе)…

Ох! Я глубоко вздыхаю и трезво понимаю, что у меня, конечно же, против диких нет никаких шансов – даже если бы я сумел выбраться из запертого снаружи дома. Надо смотреть правде в глаза. Справиться с тремя мужиками, да еще лесными обитателями, – это мне не по зубам, сколько бы любви и ревности ни питало мои силы. Порвут на части. Прибьют, затопчут.

Остается только в бессильной ярости наблюдать из теплого дома, как, плотоядно ухмыляясь, они удаляются вслед за моей Дикаркой…

В сердцах я пнул косяк двери, а потом еще и еще раз. Но что я мог сделать?! Как помочь и как постоять за нее – и за самого себя?!

В полном недовольстве собой, в глубокой депрессии я удалился в свою комнату и, почти в отчаянии, бросился на кровать. Я не мог ничего поделать, ничего изменить. Мечты о Дикой были и, верно, навсегда останутся лишь бесплодными мечтами!

В совершенно дурном настроении я нечаянно заснул и даже проспал возвращение хозяев – не пошел их, как между нами исстари заведено, приветствовать.

Они, разумеется, заметили мое исчезновение и тут же поднялись в мою комнату проведать. Оба, разом, и господин, и мадам! Они увидели, что я отчего-то в плохом настроении, и постарались подбодрить меня, развеселить, утешить. Скажу честно, им это удалось – и наполнило мою душу теплым чувством.

Вот оно, подлинное понимание, настоящее участие и любовь! Это не химера в лице Дикарки, которая мелькает, соблазняя, за окном! Это глубокое, искреннее, истинное чувство!

Как следствие, сказка, которую я рассказывал им сегодня вечером, была преисполнена любви: и к ним – бестелесной, родительской – и отголосками того страстного чувства, что я испытывал к Дикарке.

5 апреля

Она снова возле моего дома.

Теперь остановилась на лужайке и, совершенно не скрывая, вызывающе, стала смотреть на меня. Я, естественно, приник к окну. Не мог оторвать от нее взгляда. Она тоже неотрывно глядела на меня, при этом чуть усмехаясь. Мой взор жадно ловил изгиб ее шеи… Ножки… Ручки… В ее лукавом и одновременно бесстыжем взоре читалось неприкрытое желание и вожделение.

А может, мне это только казалось? Или я, совершенно в подобных делах неопытный, принимал за вожделение в ее глазах ту истому и негу, которую она, пресыщенная, испытывала после вчерашней встречи с тремя дикими? (А они наверняка ее догнали!) О, нет, нет, так можно сойти с ума от ревности и любви!

Дикарка тем временем сделала в мою сторону совершенно явственный приглашающий жест – мол, выходи, погуляем!

Я даже дернулся к ней – но вовремя остановил себя. Ведь я очень хорошо понимал, что после того, как свяжусь с дикими, мой путь обратно, домой, к спокойной и размеренной жизни, будет навсегда закрыт.