Приговоренные без суда - Валерий Карышев

Когда увели второго, я заказал третьего. Закурив, подумал: третий – серийный убийца и потенциальный террорист – должен впечатлять куда больше, чем эти двое, вместе взятые. А вдруг в прокуратуре правы: киллеру нечего терять, и он запросто захватит меня в заложники?!

Менты вряд ли захотят подставляться: кого-кого, а защитника, причиняющего им столько неприятностей, они с радостью отдадут на расправу!

Дверь приоткрылась, и первый «рекс», стоявший в кабинете, кивнул второму, невидимому, доставившему подследственного:

– Веди!

Второй протянул в открытую дверь руку и сделал какое-то незаметное движение, будто бы поправляя вывихнутое плечо. Наметанный мой взгляд сразу определил: запястье конвоируемого пристегнуто к запястью вертухая наручниками – стало быть, даже тут, в бывшем спецкорпусе КГБ, этот человек находится на особом, только для него введенном режиме.

Человек, который нагнал на ментов и прокурорских работников такого страху, выглядел весьма обычно, чтобы не сказать заурядно. Небольшого роста, с русыми, аккуратно причесанными волосами, с подстриженной короткой бородкой… И одет был для СИЗО идеально: спортивный костюм и кроссовки.

Я профессионально быстро взглянул на руки клиента: на них не было ни вытатуированных перстней-спецсимволов, ни загадочных аббревиатур.

Вошедший, перехватив этот взгляд, понятливо улыбнулся – может быть, чуточку снисходительней, чем требовала ситуация.

Его усадили за стол. Неприятно звякнули «цацки», и я вопросительно взглянул на конвоиров:

– А наручники давайте снимем.

– Не положено, – последовал ответ. – У нас приказ.

Пристегнув узника к столу второй половинкой браслетов, «рексы» удалились, и я остался наедине с Солоником – в первый раз.

Минуты две мы молчали. Несомненно, первым должен был начать беседу я, но никак не мог подобрать нужных слов, несмотря на то что не единожды репетировал в голове возможное начало этого разговора.

Солоник же смотрел на меня изучающе: кто же ты такой и чем можешь помочь?!

Наконец я достал из кармана автомобильный брелок, положив его на стол, заметил на лице подследственного улыбку: брелок этот был Аленин, и Солоник не мог не узнать его.

– Как она? Наверное, на полной скорости гоняет? – спросил Саша, и глаза его немного сузились, как у человека, который силился представить нечто далекое и одновременно приятное.

Вместо ответа я представился.

– Я ждал вас завтра, – ответил подследственный, продолжая рассматривать брелок.

– А я вот сегодня пришел… Если ты, конечно, не против. – Удивительно, но я никак не мог поймать нужную интонацию: подобное со мной случалось впервые.

Правда, я сразу обратился к нему на «ты», и это не было фамильярностью. Такое обращение, как правило, располагает к доверительности, а кому еще довериться узнику СИЗО в ожидании суда, как не защитнику?!

– Значит, будем встречаться каждый день, – судя по интонациям, Солоник не спрашивал, а констатировал. Он уже все решил для себя, судя по всему, окончательно и бесповоротно.

– Можно, только тяжело. Ты ведь не единственный мой клиент.

– Сможешь восстановиться. Сауна, массаж, спортзал, бассейн. По вечерам будешь прилично расслабляться. О тебе позаботятся.

Я не стал спрашивать, кто будет заботиться обо мне, и, устало взглянув на подследственного, поинтересовался:

– А ты с кем сидишь?

– Один. Не думаю, что ко мне кого-нибудь подселят. Тихо, хорошо, никакой суеты. Есть возможность задуматься о жизни. На воле все по-другому: круговерть, спешка… Наверное, только в тюрьме можно стать настоящим философом.

Мы говорили часа два. Я спрашивал, Солоник отвечал – спокойно и рассудительно.

Да, дело вырисовывалось безнадежное: слишком много улик и трупов на этом клиенте, и в убийствах этих он уже признался. Я моделировал ситуации, прикидывая возможную стратегию защиты, но ничего путного придумать не мог.

– Тебя наверняка спрашивают, кто является заказчиком? – осторожно поинтересовался я, понимая, что этот вопрос, безусловно, ключевой.

Казалось, Солоник только и ждал его.

– Я ни с кем не работал. Я – сам от себя. Понимаю, – он медленно поднял взгляд на серый потолок, и по этому взгляду я уловил – беседа наверняка прослушивается и записывается, – что меня могут убрать. Слишком многим я поперек горла, слишком много охотников за моей головой. Мне есть кого опасаться. Но просто так я им не дамся…

…Из Матросской Тишины я вышел в твердом убеждении, что за мной уже следят. Сел в машину, закурил, осторожно посмотрел в зеркальце заднего вида: вроде бы ничего подозрительного.

Отъехал на несколько метров, остановился и, не глуша двигатель, осмотрелся вновь…

Мой черный «бимер» медленно ехал по улице Матросская Тишина, и я, воскрешая в памяти недавний монолог клиента, размышлял…

Несомненно: за ним стоят очень серьезные люди – те самые, которые подготовили его и вложили в его руки винтовку с оптическим прицелом, которые и вылепили из него страшного монстра, способного внушать страх.

И уж наверняка, если этот монстр выйдет из-под контроля, люди эти окажутся в самом незавидном положении.

А это значит, что они так или иначе помогут ему и тут, за решеткой.

Зачем же тогда понадобился ему я?!

Впрочем, размышлять не приходилось. Я – профессионал, а профессионализм прежде всего предполагает честность.