Дело о вражеском штабе - Андрей Константинов

— Завтра тебе позвонит Потапыч, у него сестра в банке работает, все расскажет — сколько, на каких условиях…

Я швырял трубку, она перезванивала снова. Я ее успокаивал, но через несколько минут опять вскипал. Спозаранник, слушая наши беседы, сдержанно хмыкал.

Жора Зудинцев с Зурабом усмехались.

Нонна высокомерно поджимала губы, и только в глазах ее новоиспеченного мужа — Мишки Модестова — я находил долю сочувствия.

Как— то я сорвался и послал Юльку по телефону куда подальше. Звонить она перестала. Тогда, выждав паузу, начал звонить я.

Но в парикмахерской, едва услышав мой голос, говорили, что Юльки нет.

Я стал наносить ей визиты, последний из которых и закончился разбитым столиком. Сейчас я шел в парикмахерскую, чтобы заплатить за него сто пятьдесят баксов. На жизнь оставалось с гулькин нос…

Знакомый мне джигит стоял перед телевизором и пил из банки «кока-колу».

Кисть руки у него была перевязана.

Я тихонько присвистнул — Саид дернулся.

— Саид! Ты зачем убил моих людей?

Горец печально глянул мне в глаза. Классику советского кино он не знал.

— Зачэм так говоришь? — Саид неторопливо двинулся мне навстречу.

Но тут же из зала вылетела как вихрь Юлька, шандарахнула его по голове феном, оттолкнула и подскочила ко мне:

— Принес?

Я разжал кулак — баксы исчезли в кармане ее халата.

— Все! Теперь — уходи.

— Юль, он тебя трахает? — кивнул я на Саида. — Где же твой патриотизм?

Теперь феном по башке получил уже я.

Но спорить не стал — это могло опять чем-нибудь кончиться.

Мне оставалось лишь утешиться соткой водки с парой бокалов пива в «Любаве» да светским трепом с буфетчицей Ларисой.

А у дома меня окликнули.

* * *

— Кононов!

Незнакомец из черной «тойоты» дружелюбно помахивал мне рукой.

Их оказалось даже трое. Два здоровых «шкафа» и юркий чернявый человечек.

— Господа, а что будет, если я не сяду в вашу машину? — полюбопытствовал я.

— Ничего! — усмехнулся «шкаф».

Я плюхнулся на заднее сиденье и достал сигарету. Чернявый тут же щелкнул зажигалкой.

— Алексей Юрьевич Незовибатько, — представился он.

— Такая солидная фамилия, а вы такой миниатюрный, — выразил я недоумение.

«Шкаф» хохотнул.

— Не валяйте дурака, Кононов! — обиженно дернулся чернявый. — Вы, наверное, знаете, что нам сейчас нужно…

— Освежить дыхание? — ухмыльнулся я.

Теперь захохотали оба «шкафа». Чернявый натянуто улыбнулся.

— М-да, комик… Не случайно вас называют Безумный Макс. Так в чем проблема, Алексей Юрьевич?

— Вам очень важно, чтобы ваш материал обо мне появился?

Я промолчал.

— Триста баксов, — сказал Незовибатько.

— Сколько? — возмущенно воскликнул я.

— Хорошо, четыреста, — поспешно исправился адвокат. — Но ни копейки больше!

— Я, можно сказать, душу вложил в этот материал — а вы мне предлагаете такие гроши… — вздохнул я и приоткрыл дверцу «тойоты».

— Алексея Юрьевича просто оклеветали, — сказал «шкаф». — На самом деле он очень квалифицированный и порядочный адвокат. И поэтому у него много завистников.

— А вы, простите, его клиент?

— Я его коллега. — «Шкаф» протянул мне визитку, на которой значилось: «Абрам Фляшман, юридические услуги».

— Вы тоже адвокат? — обратился я ко второму «шкафу».

Тот широко улыбнулся:

— Не, я водила, в натуре…

— Ну что ж, господа, вы приятные люди, спешу откланяться…

— Кононов! — остановил меня Алексей Юрьевич. И протянул толстый конверт:

— Возьмите — почитайте.

— Зачем?

— Здесь кое-что гораздо интереснее, чем адвокат, на которого имеют зуб клиенты. Офицер РУБОП занимается открытым вымогательством! И продолжает служить. Это полное досье на него…

Я открыл конверт. К стопке бумаг были приколоты четыре стодолларовые банкноты, которые я тут же аккуратно, держа за скрепку, передал Алексею Юрьевичу.

— Боитесь даже пальчики оставить? — усмехнулся он. — Экий вы осторожный…

— Перед сном обязательно почитаю, — пообещал я. — А писать о вас все равно придется — статья в плане стоит! Могу лишь рядом со статьей ваше интервью поместить с фотографией…

— Почему вы не можете сказать своему шефу, что факты не подтвердились и поэтому писать не о чем?

— Факты — упрямая вещь, — сокрушенно ответил я. — Они подтвердились — вот ведь загогулина какая!

— Спорим, статьи не будет? — сказал Незовибатько. — Так что лучше возьмите деньги — они вам пригодятся.

— Вам тоже! — улыбнулся я, пожимая руки всем троим.

И уже поднимаясь по лестнице, подумал, что четыреста баксов мне были бы очень кстати.

* * *

В конверте я нашел заявление в прокуратуру от гражданки Кравчук Зинаиды Николаевны. Она держала кафе на паях с подружкой. Затем подружка решила выйти из дела, Кравчук заплатила ей долю.

Подружке показалось мало, она начала вымогать с бывшей компаньонши ежемесячно круглую сумму. Но не сама, а с помощью сожителя — офицера РУБОП Сивоголовко.

Я нашел также фотографии Сивоголовко (похож на обкуренного Шварценеггера), ксерокопию его паспорта, данные его сожительницы и гражданки Кравчук.

Еще там была аудиокассета, которую я тут же решил прослушать. Ничего особенного: обычный телефонный разговор, мужик требует бабки, женщина испуганно оправдывается, но при этом несколько раз явно умышленно называет мужика по имени — Мишаня. Что ж, если этот Мишаня — и в самом деле майор Сивоголовко, тс материал может получиться интересный.

Но сперва хорошо бы разобраться с этой чернявой «крошкой Цахес» Незовибатько…

— Вынужден вас огорчить, Максим Викторович, — заявил мне с утра Спозаранник. — Про вашего адвоката… как его — Небейкопытко?… мы писать не будем. Так решил Обнорский — его полчаса обрабатывала по телефону Пафнутьева.

Вот те раз! Железная леди Пафнутьева работала в прокуратуре, контролировала всех криминальных журналистов города и обязана была не допускать до печати ни одной публикации, которая хоть как-то могла повредить ее родному ведомству.

Когда я однажды, сидя в кабинете Пафнутьевой, отпустил ей комплимент по поводу ее ножек, она испепелила меня взглядом, и с тех пор я стал ее злейшим врагом.