Воин мочика - Лин Гамильтон

Я рассказала ей, как Клайв открыл магазин прямо напротив моего, и как неадекватно и детски я на это прореагировала. Рассказала про аукцион, про Ящера с Алексом, и как все, что я делала со дня пожара, было посвящено одной цели — расквитаться с обидчиками.

— Но чем я сильнее пытаюсь все уладить, тем хуже все запутывается, — посетовала я. — А если я не выясню, что же происходит, Алекс попадет в большие неприятности, я потеряю магазин и буду обречена на крайне неприятные разборки с полицией.

Продолжив рассказ, я описала Хильде цепь событий, что привели меня из Торонто в Нью-Йорк, а потом и в Лиму — ради Лукаса, опустив путешествие в Мехико. Описала, как подкараулила жену Ящера и проследила ее поездку по Лиме.

— Это никуда меня не привело, — заключила я, — поэтому я и решила отправиться сюда, откуда якобы прибыло florero, думая, что оно, быть может, как-то связано с Монтеро и фабрикой «Параисо».

Это отчасти было проверкой. Мне хотелось знать, что Хильда скажет о Монтеро.

— Я согласна, — промолвила она, — что Монтеро и «Параисо» и в самом деле выглядят главными подозреваемыми, но я осматривала фабрику и не обнаружила там ничего необычного.

— Я тоже. Осмотрела все, кроме ванной комнаты.

— Я осмотрела и ванную, — с достоинством отозвалась Хильда. — Изобразила расстройство желудка, чтобы у меня был повод задержаться там подольше. Я успела даже выдвинуть панель и проверить пространство за трубами. Ничего. Магазин я тоже осматривала.

Она вздохнула.

— Впрочем, быть может, я просто цепляюсь за соломинку. Хочу, чтобы это оказался Монтеро, лишь оттого, что больно уж он отвратителен. Усматриваю зловещий умысел во всех его поступках.

— На florero, на дне, было отпечатано «Hecho en Peru». Может, это и правда была реплика, — сказала я.

Хильда посмотрела на меня с жалостью, как на непроходимую дурочку.

— Это же легче легкого — намазать на дно вазы тонкий слой глины и поставить на него штамп, — пояснила она. — Да так всегда и делается. А когда ваза доберется до места назначения, вы отмачиваете нижний слой, и вот оно — подлинное изделие мочика.

Ну, конечно же!

— Не уходите, я сейчас приду!

Я бросилась во двор, где выронила сумку, когда Хильда наставила на меня пистолет. Вернувшись, я вручила ей фотографию, которую вытащила из шкафа на фабрике «Параисо».

— Очень мило, — сказала она. — Florero.

— Не просто florero, — поправила я. — То самое florero, которое я купила на аукционе. Видите этих змей по краю? Найдя на фабрике фотографию, я подумала лишь, что вот оно, доказательство, что мое florero и правда из «Параисо», как и сказано в карточке. Но теперь, когда вы рассказали, как настоящие изделия маскируют при помощи намазанного слоя и штампа, меня точно ударило: вот как они это делают. Фотографируют контрабандную вещь и посылают фотографию в «Параисо». Антонио ее срисовывает, потом, в случае, если это керамика, готовят шаблон и обжигают несколько копий, совсем как с обычными копиями. Все их, включая и оригинал, метят штампом «Сделано в Перу» и вместе упаковывают, скорее всего, в ящики с эмблемой фабрики «Параисо». Тогда всякий, кто заглянет туда, решит, что это просто-напросто партия одинаковых копий. А что еще думать, когда перед тобой стоит ряд совершенно одинаковых предметов, пришедших прямо с фабрики?

— Мне это нравится, — вставила Хильда.

— Однако в моей теории имеется одна неувязка, — сказала я. Хильда вопросительно поглядела на меня. Я приготовилась к очередному прыжку в холодную воду. — Карлос Монтеро мертв.

— Мертв! — воскликнула она, неподдельно потрясенная этим известием. — Когда он умер? Как?

Я рассказала ей о своей находке. Хильда пришла в ужас.

— Кто мог это сделать? — Она немного помолчала. — И что это значит? Наверное, вы правы насчет фотографии, но со смертью Карлоса это означает…

— На самом деле, возникает сразу несколько вопросов, — промолвила я. — Например, как вы думаете, может ли все происходящее иметь какое-то отношение вот к этому?

Я вытащила из кармана письмо Ягуара и протянула ей. Хильда принялась читать, и на лице ее очень скоро появилось скептическое выражение.

— Сама понимаю, — поспешила добавить я, — все это кажется полным бредом и парнишка он, мягко говоря, слегка заблуждающийся. Но я хорошо его знаю. Он не блещет умом, зато очень талантливый фокусник и вообще ужасно славный. Я имею в виду, посмотрите только на ту часть, где он пишет, что хочет найти сокровище, чтобы накормить всех голодных детей в мире, — пояснила я, показывая на строчки письма. — И если поговорить с ним, он вовсе не производит впечатление буйного или вообще свихнутого.

— Так что вы считаете? — спросила Хильда.

— А вдруг где-то в окрестностях и правда спрятано сокровище? А если да, то кто о нем знает?

— Лучше спросить, имеет ли ваше сокровище, если оно вообще существует, какое-то отношение к Монтеро и «Параисо»? — поправила меня Хильда. — И я понятия не имею, как ответить на этот вопрос.

— Я тоже, но мне все равно кажется, я верно угадала, как ценности вывозятся из Перу. А вот насчет руководителя, похоже, ошибаюсь. Но если не Монтеро, го кто? Теперь, когда Монтеро мертв, у нас даже кандидатуры никакой не осталось.

— Сегодня ночью, боюсь, мы так ничего и не решим, — промолвила Хильда, осторожно поднимаясь и потягиваясь. — Пора хоть немного поспать. Но вы говорите, что у нас не осталось никаких кандидатур. Это не совсем верно. Есть еще Этьен Лафорет, владелец галереи во Франции, известный скупщик краденых древностей. Он сейчас здесь, в Кампина-Вьеха, крикливый и шумный, как вся их братия. Должно быть, у него есть какие-то очень веские причины, чтобы задержаться в городе на несколько дней. С ним у нас две проблемы. Во-первых, мы никогда не сможем поймать его с поличным, то есть с изделием мочика на руках, ни в дороге — можете мне поверить, перуанские власти не раз обыскивали его, когда он покидал страну, ни в его галерее. Сыщики в штатском бывали там неоднократно. А значит, он, вероятно, работает не один.

В идеале мне бы хотелось подсунуть ему какую-нибудь вещицу, заставить купить, а потом проследить, куда он ее денет — поймать на живца. Что подводит меня ко второй проблеме: у нас нет для этой цели ничего подходящего. Я не рискну отдать ему музейный экспонат. Вот из нашей лаборатории я могла бы что-нибудь позаимствовать, но мы не нашли еще ничего такого, что он бы купил. Он берет только самый первоклассный товар. Мне нечего ему предложить.

Хильда сокрушенно покачала головой.

— О, еще как есть, — ответила я.