Лесь - Иоанна Хмелевская

Очень удивленный персонал просил и объяснял. Напрасно объясняли ему, что карту надлежит завезти в светокопировальную мастерскую, а не светокопировальную мастерскую к карте. Напрасно просили представить трудности, вытекающие из невозможности пользоваться этим документом, и преимущества, которые будут, если сделать плакаты и копии. Напрасно пугали сдвижкой сроков в далекое будущее и колоссальными затратами. Председатель Народного Совета был неумолим!

– Интересно, что может быть в середине? – спросил задумчиво Лесь, глядя на середину площади.

– Бассейн?… – неуверенно сказал Каролек.

– Разве что для уток, – буркнул Януш. – Кто еще здесь может плавать?

– Клумба с цветами, – неохотно сказала Барбара. – Пошевелите мозгами, что нам теперь делать?

– Ведь нам говорили, что карту достанем сразу и сделаем оттиски, – хмуро сказал Януш. – Не предвидели же, что председатель имеет обезьяний мозг. Черт побери, я не знаю, что нам делать.

– Убить его?… – предложил неуверенно Лесь.

Ознакомленный с подробностями о положении Бьерн живо заинтересовался темой, и вот следующий боец рванулся в атаку. Проинструктированный соответствующим образом, он начал с секретарши.

– Красивая ваша край, – сказал он вдохновенно. – Красивая женщина вы есть.

Исходя из ее возраста и признаков красоты, следовало признать искренность его заявления. Секретарша, однако, уже по горло была сыта визитом в Народный Совет красивой Барбары, и прибытие личности противоположного пола приветствовала с нескрываемым удовольствием. Бьерн же твердо придерживался своей политики.

– Я иду ваш босс, – продолжал он с неуменьшающейся приветливостью. – Я желаю говорить. Ты, красивая женщина, анонс.

Согласно с расчетами, он был принят незамедлительно. Председатель Народного Совета в первый раз в жизни увидел настоящего иностранца в роли заинтересованного лица и посчитал это счастливым знамением и началом славного будущего. Несмотря на мучившие его сомнения и хлопоты, он жаждал выслушать дело с нескрываемым любопытством.

Экзотический посетитель вошел в его кабинет с невероятно грустным выражением в голубых глазах.

– Давай бумага! – сказал просительно он. – Та бумага, ты, дай!

Председатель Нарядного Совета почувствовал внезапную озабоченность. Он испуганно подумал, что бумага ведь уже закончилась, а нового поступления не предвиделось. Он не был уверен в том, что, узнав об этом, иностранец будет недоволен, а с его, председателя, стороны, это будет копрометацией страны. В то же время болезненная грусть, мелькнувшая в глазах и в словах просителя, его умоляющий тон свидетельствовали о том, что бумага просто необходима ему. Председатель Народного Совета почувствовал себя несколько обалдело. Он подумал беспокойно, что из-за незнания существующих на Западе обычаев что-то здесь не в порядке, затем забеспокоился о состоянии здоровья иноземца, который, может быть, употреблял бумагу в гастрономических целях. «Этот мне чертов Юзефович со своими рыбами…» – быстро подумал он и согнулся под тяжестью собственной ответственности за все. Затем обалдел окончательно.

– Минуточку, – сказал он в отчаянии. – Прошу немного подождать. Айн момент.

Он галопом помчался из кабинета, и через минуту после этого работники Совета разбежались во все стороны по городку.

– Если нет в магазине, то пусть кто-нибудь принесет из дому! – в горячке посоветовал председатель.

Бьерн ждал, не выказывая нетерпения. Если бы на его месте находился Януш, Каролек или Барбара, то без сомнения, они попытались бы использовать положение и украсть карту, взламывая шкаф. Бьерну, однако, такая мысль просто не пришла в голову. Он ждал спокойно, а через четверть часа председатель с радостной улыбкой вручил ему три пачки туалетной бумаги.

– Нихт цу кляйн?[10]– спросил он заботливо.

Берн даже не пытался понять вопроса. По его понятию, в этом здании говорили на каком-то диалекте, напоминающем немецкий язык. Он уже привык, что здесь постоянно что-то получали для работы. Убежденный, что эта бумага предназначена для прибывшего сюда персонала, он с живым удовлетворением принял дар, затем снова вернулся к теме своего визита.

– Дай бумага! – сказал он не менее умоляюще, чем в первый раз.

Только теперь председатель подумал, что речь идет о чем-то другом.

– Какую бумагу? – недоверчиво спросил он.

– Документ, – пояснил Бьерн. – Дай документ. План оборудования. Оригинал. Спасибо. Прошу. Дай.

Председатель понял. Ни за какие ценности мира он не хотел быть негостеприимным, но еще больше он не хотел расставаться с бесценным документом, какой был у него в распоряжении. Из упорства иноземца он понял, что прибывшему сюда персоналу бюро эта старая карта необходима в такой же степени, как и ему. Он подавил в себе мысль о шпионстве, но зато в голове у него вырисовался постепенно некий туманный план действий.

– Ничто, – отрапортовал Бьерн, вернувшись к коллегам. – Он не даст.

– Тогда у нас нет другого выхода, – сказал угнетенный Януш. – Всю работу нужно делать сначала. Чтобы этот бюрократ подавился своей картой!

– А если поджечь городок? – предложил задумчиво Каролек. – При спасении мы можем украсть карту. Будем на месте вовремя…

– А может быть, официальными путями? – сказала Барбара. – Приказать ему отдать эту карту сверху?

– В конце концов так и нужно сделать, – ответил Януш. – Но для нас это будет совершенно ни к чему. Сколько это будет длиться? Все строительство закончится, а они еще будут переписываться. Нет, я сперва все же попытаюсь его забальзамировать…

Неясный план, который выкристаллизовывался в голове председателя Народного Совета, привел к необходимости принять приглашение пообедать. Странным образом намерения его по отношению к Янушу были такими же, как и Януша в отношении к нему. По странному случаю организмы обоих одинаково реагировали на мощнейшие течения жизни. Острый темп, который оба взяли с самого начала, оказался предрешенной крохой.

Подглядывающий и подслушивающий под окнами ресторана Каролек, заданием которого было завезти Януша в пансионат вместе с картой на мотороллере, услышал с опасением, как председатель Народного Совета, охваченный интеллигентными чувствами, жертвует Янушу все, чем располагает, склоняя его к принятию материальных благ в образе денег, как желает уступить ему свое место вместе с картой и жену вместе с детьми и как Януш со слезами на глазах всеми силами обороняется от этого несметного богатства, с ужасом он узнал, что председатель тянет его силой в свое учреждение для вручения ему бесценного документа и что Януш, внезапно протестуя, упирается ногами в раскопанный грунт, а руками из всех сил держится за лохань для слонов. Он увидел, не веря собственным глазам, как председатель прибегает к последнему средству, как падает перед Янушем на колени, как с криком: