Знак алхимика. Загадка Исаака Ньютона - Филип Керр

– Мистер Эллис, – наконец сказала она, – я бы хотела, чтобы вы сели рядом со мной.

Я придвинул свой стул к ней.

– Если хотите, можете взять меня за руку, – добавила она.

Я так и сделал.

– Мисс Бартон, – начал я, вдохновленный ее близостью, – вы самое прелестное существо из всех, что мне доводилось видеть.

И я поцеловал ей руку.

– Милый Том, – сказала она.– Вы поцеловали мою руку. Но разве вы не хотите поцеловать меня как следует?

– С удовольствием, мисс Бартон, – сказал я, наклонился и целомудренно поцеловал ее в щеку.

– Вы поцеловали меня, как дядя, – укоризненно сказала она.– Неужели вы не можете поцеловать меня в губы?

– Если вы позволите, – ответил я и осторожно поцеловал нежный бутон ее губ.

А потом мы сидели рядом, я держал ее за руку и говорил о своей любви.

Она ничего не ответила, словно уже знала о силе моих чувств и приняла их выражение как должное. Неожиданно мисс Бартон заговорила о поцелуе, используя такие обороты речи, словно мы находились на заседании королевского суда.

– Это было так познавательно, – сказала она, сжимая мои пальцы.– Быстро, но стимулирующе. Вы можете сделать это снова, как только пожелаете. Только на этот раз, пожалуйста, подольше.

Когда я опять поцеловал ее, она удовлетворенно вздохнула и облизала губы, словно ей понравился вкус, а потом ослепительно улыбнулась. Я тоже улыбнулся ей с небес, на которых пребывал. В Англии молодые женщины часто проявляют активность в подобных случаях, иногда с одобрения родителей. Пару раз я обнимался с девушкой в присутствии ее матери и сестер. Однако я никак не ожидал, что девушка с внешностью ангела окажется такой решительной.

– Если хотите, можете прикоснуться к моей груди, – предложила она.– Давайте я сяду к вам на колени, чтобы вам было удобнее меня обнимать.

С этими словами она встала, развязала ленточки, придерживающие корсаж платья, обнажила грудь, которая оказалась больше, чем я предполагал, и села ко мне на колени. Я не стал ждать дополнительного приглашения и, нежно коснувшись пальцами ее груди, слегка сжал соски, что явно доставило ей немалое удовольствие. Через некоторое время она встала, и я спросил, в чем дело, испугавшись, что зашел слишком далеко.

– Вот в чем дело, сэр, – со сладострастной улыбкой ответила она и показала на мое мужское достоинство, которое всем своим видом демонстрировало, что не осталось равнодушным к происходящему.

Коснувшись рукой моих брюк, мисс Бартон спросила, можно ли ей посмотреть.

– Я видела моих братьев, – сказала она.– Но только когда они были маленькими. Мне никогда не доводилось смотреть на половые органы мужчины, готового к любви, если так можно выразиться. Все мои знания почерпнуты из книги «Aretine's Postures», – добавила она.– Однако каждый ответ, прочитанный мною в книге, вызывает новые вопросы. И я бы очень хотела взглянуть на фаллос.

– А что, если сейчас войдет доктор Ньютон?

Мисс Бартон покачала головой и сквозь брюки нежно сжала мой член.

– О, сегодня мы его уже не увидим. Он начал работать над расшифровкой и может посвятить этому всю ночь. Однажды мистер Бернулли и мистер Лейбниц поставили перед ним задачу, которую он решал до самого рассвета. Я несколько раз в течение ночи пыталась говорить с ним, умоляла лечь в постель, предлагала сидр, но он не обращал на меня ни малейшего внимания. Казалось, он меня не видит и не слышит.

– А миссис Роджерс? – запротестовал я.

– Она пошла спать, – сказала мисс Бартон.– Вы ведь изучали право, мистер Эллис?

– Да, изучал.

– Тогда вам известен термин quid pro quo[30], сэр?

– Конечно, мисс Бартон.

– А как насчет quim[31]pro quo?

Я усмехнулся и покачал головой: меня позабавило, что ей известно это слово. Но веселье сменилось удивлением и восторгом, когда она подняла юбки и предложила мне погладить ее живот, бедра и интимные места. Прижавшись ртом к ее телу, я вылизал ее всю, и это вызвало у мисс Бартон такие стоны, что я испугался, как бы она не разбудила весь дом. Но всякий раз, когда я пытался отстраниться, она вцеплялась мне в волосы и вновь прижимала меня к себе – и так до тех пор, пока она не кончила.

Неудивительно, что к тому моменту, когда я наконец расстегнул брюки, чтобы удовлетворить ее любопытство, мой член стал таким огромным, каким не был, кажется, никогда за всю мою жизнь. Мисс Бартон пришла в изумление и спросила, как можно заниматься любовью с такой огромной штукой.

– Подумать только, – выдохнула она, сжимая мой член в руке, – что такая большая часть мужчины может оказаться внутри женской quim.

– Что ж, многие не понимают, как женщина может родить ребенка, – заметил я.

– Но до чего же он уязвим, – восхищенно продолжала она, не отрывая глаз от моего члена.– Какой нежной и измученной кажется его головка. Словно его сильно ударили в лицо. И какой он страшный одновременно. Такое впечатление, что он живет своей собственной жизнью.

– Вы сами не понимаете, что говорите, мисс Бартон, – сказал я.

– А семя истекает из маленького отверстия, правильно? – не унималась она.– Я хочу понять все.

– Да, и оно начнет истекать, если вы не будете осторожны.

– О, но я хочу увидеть извержение семени, – настаивала она.– Я хочу все увидеть.

– Извержение происходит спазматически, – сказал я, – и я не знаю, куда оно может попасть.– Изнемогая, я добавил: – Например, на ваше платье…

– Быть может, если я возьму его в рот…– сказала она. И прежде чем я успел возразить, она взяла весь мой член в рот, после чего я уже не мог сопротивляться ее дальнейшим анатомическим исследованиям, и они продолжались, пока я не кончил прямо ей в рот. К моему ужасу, она все проглотила.

– Кэтрин, – сказал я, высвобождая свой член из ее прохладных рук и быстро застегивая брюки, – мне кажется, что глотать семя небезопасно.

– О нет, дорогой Том, это вполне безопасно, уверяю вас. Так ребенок не появится. Чрево женщины, может, и находится в ее животе, но оно не связано со ртом.

Она рассмеялась, вытирая губы платочком.

Я выпил сидра, чтобы немного успокоиться.

– Это было очень познавательно, – заметила мисс Бартон.– И необыкновенно приятно. Я вам так благодарна. Теперь, когда я увидела и почувствовала мужской член во всей его красе, многое стало для меня понятным.

– Я очень рад, Кэтрин, – сказал я и поцеловал ее в лоб.– Но для меня очевидно одно: я вас обожаю.